Вот щекастый мальчуган бежит по тротуару с водяным пистолетом в руке; вот студентка с посеребренными волосами напевает песню новозеландки Лорд «Green Light»; вот чернокожая старушка следит взглядом за птицей, примостившейся на ветке дерева; а вот ясноглазый юноша с ужимками пумы улыбается, поравнявшись с Грэмом…
Эмбер с Гленном сидели в глубине чайной, изучая журнал мод.
Грэм поцеловал Эмбер и присел рядом на широкий диванчик, обшитый искусственной кожей.
– Ну как все прошло? – осведомился Гленн, держа в руке чашку с горячим шоколадом.
– Замечательно! Они оба просто прелесть, и мне удалось многое узнать про отца. Я обещал им еще прийти – в следующее воскресенье на завтрак.
– Вот видишь, а ты переживал, – произнесла Эмбер. – Не могу сказать, что ты унаследовал характер от матери – скорее от отца.
– Если бы все было так просто. Не забывай, только благодаря ей я здесь, с вами.
– Знаю и поэтому буду очень рада видеть Норму у нас. Да, кстати, мы тут с Гленном тоже не теряли время зря – обошли несколько агентств недвижимости и подыскали по меньшей мере четыре квартиры по вполне приличной цене, и все они освобождаются к концу месяца. Можем наведаться туда на этой неделе. Вечером покажу тебе фотки. Одна находится в шаге отсюда, там есть большой балкон с видом на Гудзон. Хозяйка просто класс – она с радостью согласилась сдать ее трем студентам, и я, если честно, уже представляю, как прекрасно мы там устроимся!
– Не говоря уже о том, что моя комната будет в дальнем конце квартиры и вы сможете у себя хоть на голове ходить без всякого стеснения, – заметил Гленн, продолжая листать журнал.
– Все это заманчиво, – сказал Грэм и направился к стойке, где заказал себе ананасовый сок у официантки, симпатичной брюнеточки, которая, похоже, только недавно стала совершеннолетней.
Заглянув в телефон, он заметил пропущенный вызов. Судя по коду, звонили из Топики, где он учился до начала лета. Правда, было непонятно, кто мог ему звонить оттуда именно сейчас.
Грэм зашел в «Гугл» и просмотрел новости. Его внимание привлекла статья, в которой рассказывалось о спорном судебном процессе над жительницей Де-Мойна, убившей мужа выстрелом в спину за то, что тот долгие годы издевался над ней.
Грэм вздрогнул. После того как мать рассказала ему всю правду о Харлане, он никак не мог свыкнуться с несколько бредовой мыслью, что это она застрелила его, а не какой-то там охотник.
С тех пор прошло немало времени, никому и в голову не пришло подозревать Норму. Уж слишком нелепой и неоправданной была бы такая версия. Но теперь Грэм уже ни в чем не был уверен.
После истории с Хейли, с подвалом.
Сможет ли он когда-нибудь спросить мать об этом? И что это изменит? Неужели ему действительно хотелось узнать, что произошло с Харланом?
Почувствовав вдруг непреодолимое желание позвонить ей и узнать, как она там, Грэм решил не дожидаться вечера и, отойдя к выходу, набрал номер их домашнего телефона, но ему никто не ответил. Тогда он попробовал позвонить матери на мобильный, но сразу попал на автоответчик. Чтобы она отключила телефон средь бела дня – это на нее не похоже. Грэм решил перезвонить ей позже. Наверное, она уехала с Синди в город и просто забыла его подзарядить.
Он вернулся за столик и украдкой взял Эмбер за руку.
Покончив с напитками, они отправились втроем полакомиться фалафелем[1] на лужайках парка Вашингтон-сквер, тихого островка в бурном океане большого города.
Потом они спустились в метро и поехали к Эмпайр-стейт-билдинг, чтобы полюбоваться с последнего этажа небоскреба заходом солнца, – Гленн с Эмбер уже там побывали – сразу, как только приехали в Нью-Йорк.
Грэм, вцепившись в перила, не мог оторвать глаз от раскинувшейся перед ним панорамы – колоссальной пульсирующей шири. Бросив взгляд в сторону Бруклина, он попробовал определить, где живут Альма с Митчеллом, и представить, о чем они сейчас думают и какое впечатление он на них произвел. Разве могли они разочароваться в человеке, о существовании которого до сегодняшнего утра даже не подозревали?
Солнце неспешно клонилось в стороне Нью-Джерси, озаряя здания ярко-красным пламенем. Грэм сделал несколько снимков и отправил их матери, а также Томми, теша себя надеждой, что, возможно, когда-нибудь брат их увидит.
Так, втроем, они и стояли до тех пор, пока солнце не исчезло совсем и ночь не разлилась черной кровью по трепещущим артериям Манхэттена, не тронув, пожалуй, только верхушки башен Финансового округа, увенчанные мерцающими оранжевыми огоньками. Двое парней и девчонка из Канзаса стояли так, обнявшись, опьяненные воздухом поднебесных высей, и смотрели на все это, связанные стремлением все одолеть и надеждой, что там, тремя сотнями метров ниже, их ждет прекрасная жизнь.
Войдя в магазинчик, примыкавший к заправке, Норма без особого энтузиазма позволила дочке выбрать сладости, а сама взяла себе крепкий кофе в кофейном автомате.
