Хейли лежала на диване неподвижно, словно спала. Рядом валялся пустой шприц. Она ужасно похудела с тех пор, как Норма видела ее в последний раз: тело мертвенно-бледное, руки в синяках и следах от уколов.
В полку наркоманов прибыло. И новоприбывшая являла собой лишь жалкое отражение девушки, которой когда-то была.
Норма окликнула Хейли по имени, но та никак не отреагировала. Норма достала из сумочки скальпель и приставила лезвие к ее щеке, собираясь изуродовать ей лицо, пролить ее кровь. Она, если бы захотела, могла оставить девчонку уродиной на всю жизнь, и та не оказала бы ей ни малейшего сопротивления.
Теперь пусть на нее все смотрят с состраданием, ужасом и насмешкой.
Однако Норма быстро поняла, что это уже ничего не даст. Ей это стало ясно только сейчас, когда она оказалась перед тенью той, которая когда-то была красивой девушкой.
Она не могла мстить тени человека, которого на самом деле уже не было.
Норма спешно сунула скальпель обратно в сумочку, словно извиняясь за свою безрассудную выходку.
Она склонилась над Хейли и стала пристально разглядывать ее, с радостью отмечая мельчайшие признаки ее падения.
Худобу, круги под глазами, синяки.
Потом она ударила ее по щеке с такой силой, что обожгла себе ладонь; она вложила в пощечину все, что камнем лежало у нее на душе, – всю свою боль, которая, как ей казалось, должна была передаться этой девчонке. Норма пыталась заклеймить ее, чтобы не позволить ей жить дальше спокойной жизнью, которой она не заслуживала.
Хейли что-то пробурчала, с трудом открыла глаза. И улыбнулась Норме, как в ту ночь, когда та уложила ее в свою постель после того, как взлетела на воздух ее машина, она будто приняла ее за кого-то другого.
Норма оглянулась на единственную фотографию, висевшую на стене. На ней была изображена красивая беременная женщина, стоявшая коленях на пляже и которую она сразу узнала.
В наркотическом дурмане Хейли не видела никого, кроме призрака, и взглядом, полным слез, умоляла его остаться рядом.
Прервать благостное видение – только на это и была способна Норма.
С каждым шагом, отдалявшим ее от этой живой развалины, она все явственнее ощущала во рту привкус меда.
Синди тихонько сидела у лестницы. Норма схватила ее и потащила на этот раз в сторону пляжа.
Добравшись туда, Норма расположилась на полотенце поодаль от других отдыхающих, сняла обувь и погрузила ноги в теплый песок. Она сфотографировала тихоокеанский простор и отправила снимок Грэму, находившемуся в другом конце страны, на берегу другого океана. При мысли об этом у нее закружилась голова, ведь в Канзасе почти все границы были проведены по земле.
Месяц назад Норма купила сборник стихов Натана и взяла его с собой, потому что не могла с ним расстаться. После выхода в свет книга снискала успех у критиков – некоторые даже сравнивали его с молодым Уолтом Уитменом. Хотя Норме не очень понравилось, что издатель и пресса уделили слишком большое внимание трагической смерти Натана, она с огромным удовольствием перечитывала напечатанные на бумаге стихотворения, которые знала наизусть, и с не меньшей радостью любовалась снимками, сделанными Грэмом, – ими были проиллюстрированы некоторые разделы сборника. Грэм был не менее талантлив, чем его отец, да и на мир они смотрели одинаково. Возникший таким образом диалог, единственный в своем роде и похожий на живую беседу отца с сыном, заменил им общение, которого жизнь их лишила. В последний раз, когда Норма разговаривала с Грэмом по телефону, он сказал, что скоро состоится его первая выставка в небольшой галерее в Сохо. И Норма собралась приехать в Нью-Йорк на открытие выставки без предупреждения, чтобы сделать ему сюрприз.
Она очень гордилась сыном. Благодаря его решимости Натан как будто вернулся в этот мир. Его имя, мысли и слова навсегда останутся где-то рядом.
Время близилось к четырем часам дня. Норма дала Синди шоколадное печенье и поцеловала ее в лоб.
Перемена места пошла дочке на пользу, хотя она и без того прекрасно приспособилась к их новому образу жизни, огражденной более прочными рамками безопасности. Возможно, именно это помогло ей восстановить силы и почти избавиться от кошмаров. Словом – выздороветь.
Вечером Элизабет, Синди и Норма собирались пойти в кино на новый мультфильм, а потом – прогуляться по берегу океана, прежде чем вернуться в квартиру, которую они снимали на другом конце Санта-Моники.
Наконец-то они в полной мере насладятся своим отпуском. Впереди расстилался чистый, без единого облачка горизонт.
Норма переоделась в купальник и велела Синди последовать ее примеру. Затем нанесла на тело дочери крем для загара, покрыв ее им с головы до ног. Такое же тело, как у других. Ничем не отличающееся. Живое.
Норма ни разу не купалась с тех пор, как Натан утонул в водах Теннесси. Но сегодня был особенный день. Она чувствовала себя так, будто вновь возродилась к жизни. Без малейшей тени страха Норма встала, взяла дочку за руку и направилась к океану.
