Пожалуй, ничто в России не берегут так свято, как личные дела первых лиц государства, ну разве что еще Оружейную палату с Алмазным фондом.
Придется проявить недюжинную смекалку, чтобы раскопать нечто существенное, что может пролить свет на личность каждого из них. На пути к секретам часто стоят пресс-секретари, которые стараются накормить любопытных самыми благоприятными фактами из биографии политика.
И вместе с тем следует быть предельно осторожным. Достаточно одного подозрения, что кто-то интересуется личными делами ближнего окружения Президента, и могут возникнуть весьма серьезные последствия со стороны Федеральной службы охраны.
Так что нужно действовать грамотно и аккуратно, чтобы не накликать на себя беду.
Центурион Гай Кассий Это был тот редкий день, когда центурион Гай Кассий был предоставлен самому себе. Пошел уже одиннадцатый год, как он находился на службе у императора Тиберия Клавдия Нерона, однако при этом не сумел скопить денег даже на новые доспехи. Единственное, чем приходилось довольствоваться, так это одеждой казненных, а еще перепадала мелочь от базарных торговцев, которых случалось защищать от бродяг. А ведь, нанимаясь на службу, он рассчитывал получить хорошее место где-нибудь в Риме, пробиться в число видных военачальников и обеспечить будущее своим многочисленным отпрыскам. Но вместо желаемого вынужден был пропадать на задворках Римской империи, а вместо сражений, о которых он так мечтал, довольствоваться функциями жандарма и разгонять недовольную толпу, что подступает к дворцу римского наместника в Иудее Понтия Пилата.
Даже его снаряжение, выглядевшее весьма богато, было позаимствовано у центурионов, оставивших службу, а кожаный пояс был пожалован римским наместником за доблестную службу. Стараясь не показать своего неудовольствия, Гай Кассий принял подарок. Но щекотливость ситуации заключалась в том, что кожаный пояс, балтеус, был отобран у обесчестившего себя солдата, изгнанного из армии. И всякий раз, когда его взгляд падал на пояс, он невольно вспоминал обесчещенного беднягу. Не выдержав позора, солдат бросился со скалы в море. Грех его был сомнительным и состоял в том, что он соблазнил дочь одного из военачальников накануне ее свадьбы с видным сановником. Если за подобную провинность всех центурионов лишать воинского звания, то у Рима в скором времени вообще не останется верных солдат.
Пояс был весьма хорош.
Украшенный серебряными накладками с рисунками из мифологии, он представлял собой настоящее произведение искусства. Но вместе с тем он принадлежал настоящему воину, и в нескольких местах Гай Кассий увидел следы от ударов меча.
Так что можно было предположить, что обесчещенный воин был не только большим модником, но и весьма искушенным бойцом.
Кинжал Кассий получил у местного торговца взамен шерстяной туники, доставшейся ему от казненного. Чешуйчатые доспехи приобрел у ветерана легиона, вознамерившегося прожить остаток жизни в объятиях молодой жены. Единственное, что осталось ему от службы, так это меч, купленный им незадолго до того, как его перевели в Иудею, и служивший ему своеобразным напоминанием о разбившихся надеждах.
Поставив у порога щит и аккуратно положив на скамью меч, Гай Кассий прошел в комнату. Сел за стол. Он вдруг понял, что очень устал. Два года он жил надеждами на то, что его наконец отзовут обратно в Рим, где он успешно продолжит свою службу. Но неожиданно осознал, что все его надежды призрачны. Ему придется состариться и умереть в далекой Иудее. Как никогда прежде он почувствовал, что очень соскучился по родным местам, селу Цобингену, находящемуся в самой середине Европы. Там остались у него мать и сестра. Самое время написать им послание, покаяться в явных и мнимых грехах и выразить надежду на скорую встречу.
Разгладив пергамент, он пододвинул к себе склянку и взял перо. Первая фраза не шла. Мысли улетучились мгновенно, как если бы их не было вовсе.
А ведь так многое хотелось поведать!
Неожиданно перед дверью послышалась твердая поступь. Так могли стучать только калиги, подошвы которых были подбиты гвоздями. И приближение центурионов можно было услышать издалека. На первый взгляд вполне обыкновенное дело – он мог понадобиться в расположении гарнизона в любое время суток, но он почувствовал, что сейчас все обстоит несколько иначе.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел Антоний Ювенал. Кассий невольно задержал взгляд на кожаном поясе центуриона – его меч висел с правой стороны, что указывало на офицерское достоинство. Еще какую-то неделю назад тот был рядовым солдатом, и вот теперь, угодив в любимцы к Понтию Пилату, возвысился, встав во главе гарнизона, охранявшего дворец наместника.
Пройдет какой-нибудь год, и он сам окажется у него в подчинении, а ведь Ювенал младше его на целых восемь лет.
Кивнув на разложенный пергамент, Антоний Ювенал спросил:
– Пишешь письмо?
– Да… Хотел сообщить о себе матери и сестре, – произнес Гай Кассий и, уткнувшись в стол, дал понять, что присутствие центуриона в эту минуту будет лишним.
