– Ой, ё… – перекрестился паромщик, увидев Воронцова с завернутой в ткань Матильдой, перекинутой через плечо. Он понял, что невольно оказался участником какого-то похищения, за которое обязательно завтра же спросят. С него спросят. Надо поскорей оттолкнуть паром от берега, Господь с ним, с заработком…
Отступая назад, он задел то самое проклятое ведро с керосином, и теперь горючая жидкость разлилась потоком. Малейшей искры достаточно, чтобы весь паром превратился в костер.
– Ой, ё… – еще раз выругался паромщик не только из-за керосина на палубе, но и из-за Воронцова, успевшего прыгнуть на палубу.
– Вот сюда… Матильда Феликсовна, здесь, конечно, керосином воняет, этот дурень разлил, но потерпите. Скоро мы переправимся…
– Отпустите меня, пожалуйста.
По дикому поведению и взгляду Воронцова Матильда поняла, что Ники к похищению не причастен. Но где же он?!
– Нет, Малечка, теперь вы моя. Мы больше не расстанемся. – И паромщику: – Чего встал, болван! Двигайся!
Чтобы ускорить движение парома, Воронцов и сам схватился за трос. От рывка стоявший и без того на самом краю стола в будке фонарь упал в керосиновую лужу, но Воронцов не обратил на это внимания, он тянул трос сильными руками, спеша на противоположный берег.
Матильда, пока не смотрят, постаралась освободиться от ткани. Выпутаться удалось, и вовремя, потому что керосин загорелся! Увидев пламя, захватывавшее небольшую палубу, Матильда закричала от ужаса:
– Помогите! На помощь! Спасите!
Увидели огонь и Воронцов с паромщиком. Воронцову ничего не стоило прыгнуть за борт и выжить, но он решил пробиться через пламя к Матильде, и… вспыхнул, словно факел, сам.
Паромщик, который оказался к Матильде ближе, сначала замер от ужаса, а потом с силой толкнул ее в воду:
– Прыгай, дура!
Следом полетел спасательный круг.
Но, потянувшись за ним, паромщик споткнулся и тотчас превратился во второй факел!
Николай с Андреем спешили. Ники удалось выбраться из дворца переодетым в гражданскую одежду. Чтобы оторваться от преследования ищеек Власова, а Николай прекрасно понимал, что оно будет, пришлось ехать в экипаже Андрея, потом пересесть в пролетку, а потом и вовсе в невиданное средство передвижения – авто.
Андрей справился – в нужном месте их ждали две пролетки, каждая из которых поехала в свою сторону. Причем стояли они бок о бок, а кузены, сев в одну, быстро протиснулись во вторую. Оба экипажа закрытые, кто сидит внутри – не видно.
Дождавшись, когда их преследователи поедут за первым, Андрей приказал двигаться и второму. Немного погодя стало понятно, что ищейки взяли ложный след.
– Ну, ты и конспиратор! – восхитился Николай догадливости и предусмотрительности юного князя.
Тот недовольно молчал.
Авто он вел не очень уверенно, но Николай не умел и так, потому поинтересовался:
– Ты когда машину водить научился?
Андрей процедил сквозь зубы:
– Я не научился. Второй раз в жизни за рулем. Это машина твоего брата – Миши.
Больше ни о чем поговорить не успели, они уже ехали по аллее Нижнего парка, как вдруг услышали женский крик:
– На помощь!
Голос доносился со стороны воды, спутать этот голос ни с каким другим оба не смогли бы – кричала Матильда!
– Туда! – показал в сторону воды Ники, но Андрею не надо было указывать. Он свернул с дорожки и помчался прямо по косогору спуска, то и дело попадая колесами в ямки и рискуя перевернуться.
Они не успели даже спуститься, как увидели полыхающий ярким костром паром. Несомненно, голос Матильды доносился оттуда! Оттуда же несся и безумный рык Воронцова:
– А-а-а!
Машину остановили передними колесами в воде, выскочили оба с криком:
– Маля!!!
Но из-за треска пламени не услышали и собственных голосов, зато увидели… два горящих силуэта – один Воронцова, пытающегося сбить пламя, но, видно, зацепившегося ногой за что-то, и на другой стороне парома силуэт поменьше, мечущийся одним сплошным факелом. Матильда?!
Оба бросились в воду, но до парома далеко, да и бесполезно, такой факел не потушить, никого не спасти.
Николай едва успел схватить Андрея, чтобы тот не поплыл и не превратился в еще один костер. Тот отбивался, ему не до разумных решений.
– Это ты! Это ты ее погубил! – У несчастного Андрея началась настоящая истерика.
Николай прижал его к себе, ткнул лицом себе в пиджак, чтобы крики не разносились по округе. Андрей, рыдая, продолжал обвинять:
– Т-ты… п-по-губи-ил…
Сначала Николай прошептал в ответ:
– Я…
Потом, глядя, как догорает паром, всхлипнул сам:
– Господь так решил… Его Воля, Андрей. Не допустил меня… Его Воля… Но как же жестоко, Господи. Почему не меня – ее?
Состояние агентов, увидевших последовательно гибель парома и людей на нем, а потом отчаяние самого императора, трудно передать. Они понимали, что оказались свидетелями чего-то такого, чего лучше не видеть. Теперь даже молчание не спасет.
Но служба есть служба, пришлось сидеть в кустах до самого отъезда императора с великим князем, вернее, их ухода, ведь автомобиль оказался в воде.
Пока вытаскивали, пропустили нечто важное, что открылось много позже.
