Двадцать второго июля в семь утра Вера наклонилась над кроваткой, чтобы разбудить дочь, но она никак не хотела открывать глазки. Мать начала щекотать малышку, однако та не реагировала. И тут появилась медсестра, чтобы отвести Женю на очередное обследование. Она взглянула на ребенка, схватила его и кинулась в лечебный корпус. Вера Петровна полетела следом. Ей, сильно испуганной, никто ничего не объяснил, Буданову усадили в холле и сказали:
– Подождите, сейчас придет врач.
Доктор появился минут через сорок, взял Веру за руку и тихо произнес:
– С глубоким прискорбием сообщаю о кончине вашей дочери Евгении.
Вере Петровне на голову как будто свалилась ватное одеяло, дальнейшую речь врача она слышала отрывками.
– Тяжелое поражение печени… селезенки… была обречена…
Потом откуда-то появился Иван Сергеевич. Буданов усадил супругу в машину и увез из клиники. По дороге Веру Петровну укачало, стало тошнить. Муж свернул на проселочную дорогу, остановил авто, отвел жену в лесок и отвернулся. Несчастную мать выворачивало наизнанку. После очередного приступа рвоты она подняла голову и вдруг закричала:
– Женя! Жива!!!
Иван Сергеевич обернулся и прирос ногами к земле. Около толстой сосны стояла… его младшая дочка, босая, растрепанная, заплаканная, перемазанная грязью. По ее личику была размазана засохшая кровь, платье превратилось в лохмотья.
Вера Петровна кинулась к ребенку, прижала малышку к себе и заплакала. Женя заскулила, закрыла глаза и затихла.
– Ваня, она опять умирает, – зарыдала Вера.
Иван Сергеевич выхватил из рук супруги крошку, помчался к машине, и через пять минут они ворвались в медцентр.
Верещагин, услышав о воскрешении Жени, перекрестился, осмотрел найденную в лесу девочку и сказал Ивану:
– Ребенок обезвожен, истощен, вероятно, подвергался насилию – я вижу перелом правой ручки, множественные синяки. Но это не Евгения.
– Нет! – завопила Вера, кидаясь на профессора. – Врешь! Это моя дочь!
Глеб Алексеевич взял ее под руку.
– Не хочу вести вас в морг, где лежит тело вашей дочери. Посмотрите на ребенка, у него другие черты лица, родинка на щечке.
– Волосы русые, глаза голубые… – бормотала Вера. – Нет! Это Женя.
– Возраст примерно тот же, – согласился Верещагин, – но поймите…
Тут малышка, лежавшая в кроватке, открыла глазки и сказала:
– Мама! Мама!
Вера кинулась к ней, стала гладить по головке.
– Слышали? Она меня узнала! Теперь перестанете повторять, что моя доченька скончалась? Мы увозим ее домой!
Глеб Алексеевич кивнул:
– Конечно, голубушка, извините нас, мы напутали. Умерла другая пациентка, Женя жива. Она случайно убежала от медсестры в лес, перепачкалась. Девочку нужно помыть, а вы пока отдохните.
Врач сделал Вере Петровне укол. Мигом заснувшую Буданову на каталке доставили в арендованный домик и уложили в кровать. Иван Сергеевич остался в кабинете Верещагина…
Олигарх замолчал. Потрясенные его рассказом Нина и Володя были не в состоянии произнести ни слова. Вера Петровна схватила бутылку виски и сделала пару глотков прямо из горлышка.
– Вы уговорили профессора молчать про смерть Жени, – выдохнула я. – Удалили найденышу родинку и спокойно привезли домой с документами покойной дочери. Вот почему вы отправили в Лондон Нину. Десятилетнюю девочку трудно обмануть, она живо поймет: перед ней не родная сестренка. Прежнюю прислугу вы выгнали, переехали на новое место жительства, а когда вернулась старшая дочь, она ничего не заподозрила, потому что за несколько лет отсутствия в Москве забыла, как выглядела Женечка, у Нины в памяти осталось лишь общее впечатление: светлые волосы, голубые глаза. И детки так быстро меняются, месяц пройдет – они уже иные.
– Никого я не уговаривал, – огрызнулся Иван Сергеевич. – Просто заплатил доктору.
– Вам не пришло в голову, что у найденного в лесу ребенка есть родители? – разозлилась я.
Лицо Буданова исказила гримаса.
– Я спасал жену. Вера могла умереть, это и Верещагин понял. Между прочим, ему очень нужны были деньги. Я потом выяснил, что он в карты играл, вечно сидел на мели. Но Глеб Алексеевич еще и Веру пожалел. Супруга реально поверила в воскрешение Жени. Потом, конечно, поняла, что ошиблась, но к тому моменту малышка уже звала ее мамой. Что же касается родителей найденыша… С первого взгляда было ясно: перед нами беспризорница, ее плохо кормили, не мыли, били – у ребенка по всему телу оказались синяки, да еще рука сломана.
– Девочка ведь долго ходила одна по лесу… – подал голос Костин. – Когда вы ее нашли?
– Двадцать второго июля, – уточнил Буданов, – после обеда.
Мой друг сдвинул брови.
– Мари потерялась десятого числа того же месяца. Двенадцать дней без еды кого угодно сделают истощенным. Пятилетка спала в лесу на земле, днем куда-то шла, спотыкалась, падала, отсюда кровоподтеки, перелом. Вы хоть пытались искать ее родственников? Обращались в милицию?
Иван Сергеевич нахмурился.
