В Джилмертоне, на окраине Эдинбурга, похищен из коляски младенец. Похитителей пока не нашли, но полиция не исключает связи этого дела с аналогичным случаем в Глазго. Я пошел в ванную, и меня вырвало.
Мне не нравилось оставаться в доме одному. Тишина действовала мне на нервы. От малейшего звука я готов был подскочить. Почему Генриетты до сих пор нет? Я боялся. Не следовало мне отпускать ее одну на Драмдрайан-стрит.
В отчаянии оттого, что не с кем поговорить, я позвонил в Сторноуэй. Отцу стало немного легче, но доктор Бонд настаивает на обследовании в Инвернессе. Возможно, утром они отправят туда отца на самолете, если только у него не будет рецидива.
— Возможно, вам позвонит Рэмзи Маклин, — сказал я.
— Это очень любезно с его стороны. Он, должно быть, беспокоится о твоем отце.
— Как так? — спросил я. — Я ведь только сегодня сказал ему о нем.
— Да ведь отец звонил ему неделю назад, когда еще собирался навестить тебя. Он думал остановиться у Рэмзи, если у него есть где разместиться.
— Не понимаю. Маклин не говорил мне сегодня о том, что разговаривал с вами.
— Должно быть, забыл. У него не появилось никаких соображений по поводу отца?
— Что? Нет, он хочет сначала поговорить с Бой-дом. Ну, ты знаешь этих докторов. Они никогда не скажут лишнего.
— Это правда. Бойд даже не желает признать, что дело плохо.
— Мама, мне пора. Если вы завтра поедете в Инвернесс, дайте мне знать. Я буду несколько дней гостить у Генриетты Гиллеспи. Можешь позвонить мне сюда.
— А что-нибудь случилось? Ты сам-то не болен?
— Нет, просто немного устал.
— Ты, наверное, опять перетрудился?
— Есть немного. Но я в хороших руках. Рэмзи опять дал мне лекарство, как в прошлый раз.
Я продиктовал номер телефона и повесил трубку.
Отчего Маклин не упомянул разговор с моей матерью? Ведь это была бы самая естественная реакция: «Да я только на прошлой неделе говорил с твоим отцом. Он еще собирался в Эдинбург». Но он этого не сказал. Теперь я вспомнил, что именно он сказал: «Я уже несколько месяцев не говорил с твоим отцом».
Я вспомнил еще кое-что. Когда Генриетта меня спросила, как я познакомился с Дунканом Милном, я ответил, что повстречал его на собраниях Братства. Но ведь на самом деле мы познакомились с ним в пабе. Он как бы случайно подошел к моему столику. А теперь я вспомнил, кто пригласил меня в этот паб. Рэмзи Маклин.
В дверь позвонили. Генриетта, должно быть, забыла ключи. Я с облегчением вздохнул: дольше сидеть здесь я уже не мог — меня мучил страх.
Я встал и пошел к двери. Нам с Генриеттой необходимо поговорить. Возможно, у меня появились признаки паранойи. Все окружающие казались мне участниками заговора.
Я открыл дверь. На пороге стоял Рэмзи Маклин.
— Добрый вечер, Эндрю. Надеюсь, не помешал?
— Нет, я... я просто смотрел телевизор.
— Я войду. Не возражаешь?
— Ну что вы, пожалуйста.
Он вошел в прихожую. Вдруг послышалось тихое движение, и из темноты выступил второй человек.
— Привет, Эндрю, — сказал он. Это был Дункан Милн. Он не изменился. — Пора нам поговорить.
Вначале было безмолвие. Я открывал глаза, но вокруг было темно, и как бы я ни напрягал зрение, темнота не уходила. Мне казалось, я ослеп. Возможно, так подействовала таблетка Маклина: сделала слепым и глухим. Но память тоже пострадала. Я помнил его приход, а потом — неожиданное появление Милна, ворвавшегося за ним в дом. После этого в моей памяти произошел провал. Я не знал, где нахожусь и как там оказался.
Темнота и молчание длились бесконечно, как будто их заперли внутри моей головы. Я закрыл глаза и обхватил себя руками. По крайней мере, у меня сохранилось осязание, и я ощущал жуткий холод. Не знаю, сколько времени я просидел так, ослепший — скорчившись, дрожа, не ощущая ничего, кроме холодного воздуха да неудобства от сидения на камне.
Когда в голове прояснилось, я постепенно стал осваиваться в пространстве. Я услышал отвратительные звуки, которые узнал в первое же мгновение. Скользящие. Постукивающие. Сосущие.
Открыл глаза. Было все так же темно. Но я догадался, куда меня привезли.
Голоса неподалеку, то шепчущие, то замолкающие. Шаги, то приближающиеся, то удаляющиеся. Когда эти звуки пропадали, возникали другие. Они звучали все громче. Казалось, на каменном полу кто-то грыз кость. Опять скольжение. И снова омерзительное похлопывание, которое мне так часто доводилось слышать. Я заткнул уши руками и зажмурил глаза. Но это не помогло. Я знал, что звуки никуда не исчезли.
