Болезненно бледное, с припухшими веками лицо Керенского было аккуратно выбрито. В суконном темно-зеленом френче без погон, в галифе и башмаках с обмотками, военный и морской министр походил на разжалованного прапорщика.
Желая казаться приветливым, Керенский обратился к матросу, на бескозырке у которого золотилась надпись «Гангут».
— Как, товарищ, пойдете воевать, если свободная Россия призовет вас к этому святому долгу революции?
— Смотря какая будет погода, — не задумываясь, ответил гангутовец.
— При чем здесь погода? — возмутился министр.
— Штиль будет — может, и пойдем, — улыбнувшись, пояснил матрос.
В толпе раздался смех.
Не зная, как реагировать на такую явную насмешку, министр почему-то снял фуражку. Под лучами солнца его подстриженная бобриком голова казалась совсем рыжеволосой. Он круто повернулся к командующему Балтийским флотом Вердеревскому:
— Почему не начинается митинг? Адмирал взял под козырек.
— Не могу знать, Александр Федорович. Здесь они хозяева, презрительно кивнул адмирал в сторону матросов.
В сопровождении членов Центробалта и депутатов Кронштадтского Совета к трибуне подошел Семен Рошаль. Он слышал последние слова Вердеревского.
— Сейчас начнем, господа, — сказал Рошаль, поднимаясь на дощатые подмостки, обитые красной материей.
При появлении на трибуне вожака кронштадтских большевиков площадь быстро стала умолкать.
Открыв митинг, Рошаль произнес небольшую речь, в которой изложил непоколебимую волю кронштадтцев бороться за власть Советов и всеми мерами препятствовать продолжению империалистической войны.
Когда стихли возгласы одобрения, Рошаль объявил:
— Слово имеет министр Керенский. Всех очень интересовало, что скажет сам «главноуговаривающий».
Керенский начал с деланным пафосом:
— Приветствую вас, доблестные балтийцы, славные потомки героев Гангута, Гренгама, мучеников Свеаборга, «Памяти Азова», Шлиссельбурга!..
Министр говорил долго и цветисто. Он пересыпал свою речь образными короткими фразами и сверкающими сравнениями. Твердо чеканя слова, оратор почти кричал:
— Храните великие завоевания революции! Истерзанная, истекающая кровью свободная Россия ждет от вас великих подвигов!
Тон его речи был приказной:
— Именем революции!.. Именем свободной России!.. Я приказываю! Я требую!..
Керенский выбросил руку вперед и повысил голос:
— Я зову вас на борьбу за великую свободу! Не на пир, а на смерть зову! Балтийцы, скажите, кто из вас не хочет умереть под священными знаменами свободы?!
— А ты сам хочешь? Попробуй! — крикнул кто-то из толпы.
После минутной паузы Керенский вдруг угрожающе потряс рукой:
— Кронштадтцы, балтийцы, опомнитесь! Большевики толкают вас в пропасть! Вы предаете свободную Россию!
Раздались протестующие свистки и крики:
— Довольно! Долой! Хватит!
— Будя! — почти в упор оратору прокричал стоявший у самой трибуны пожилой бородатый солдат.
Керенский окинул площадь растерянным взглядом и быстро сошел с трибуны. Он хотел тут же уехать, но толпа не дала ему пройти к автомобилю.
— Теперь ты послухай нас, «спаситель России»! Куда бежишь? — преградил путь Керенскому солдат, который кричал «Будя!».
На трибуну поднимались ораторы. Они от имени фракции большевиков Кронштадтского Совета давали отповедь «спасителю революции».
Керенский отступил подальше от трибуны и стал о чем-то перешептываться с Вердеревским.
Семен Рошаль подозвал к себе Железнякова, который находился поблизости.
— Даю тебе слово, Анатолий. Скажи покрепче. Ты это умеешь.
Появление на трибуне Железнякова, с лихо сбитой бескозыркой на волнистой шевелюре, было встречено одобрительными возгласами.
— А ну поддай ему, браток! — кричали в толпе, указывая на Керенского.
— Раскатай его по-нашему, по-балтийски! Анатолий начал сразу с большим подъемом. Речь его неоднократно прерывали овациями. Оратор повернулся к Керенскому.
— Вы тут много говорили, господин министр, о поддержке вашего правительства, о великом долге моряков перед революцией, о ее священных знаменах. Но на наших знаменах объявлен лозунг ясный и правый: «Мир без аннексий и контрибуций!» Вот как сказано, господин министр: «Мир!» А вы все толдычите нам о войне, о защите «свободной России». Кому нужна наша война?.. Товарищи балтийцы, скажите сами министру, чего вы хотите: войны или мира?
— Мира! Мира!
— Пусть воюют те, кому жизнь надоела!
— Кончать войну! Повоевали, будя!
Анатолий вызывающе посмотрел на Керенского:
— Вы слышите, господин министр, что отвечает Балтика? Кто хочет умирать за буржуазию, за ваше капиталистическое правительство, пусть идет на фронт, мы его не задержим! Но матросы будут бороться за мир, за власть Советов!
Керенский метнул злобный взгляд на Железнякова:
— Так могут говорить только взбунтовавшиеся рабы!
Площадь загудела еще разъяреннее:
— Ишь ты, рабовладелец какой объявился!
— По шапке его, защитника буржуев!
Рошаль махнул рукой матросам, окружавшим автомобиль Керенского:
— Отойдите, товарищи!
Толпа начала расступаться, образуя свободный проход от трибуны.
— Пожалуйста, господин министр. Вы можете ехать. У нас к вам вопросов больше нет.