На трибуне, позвякивая шпорами, метался высокий военный. Неестественно ярко горели его глаза. Это был командующий фронтом, левый эсер, бывший полковник Муравьев.[13]
— Режим буржуазии, режим Керенского пал под моим ударом, — вопил Муравьев. — Я стал с того момента безостановочно бороться против буржуазных выступлений и вспышек. Русская революция, подобно Христу, появилась с Востока. На нее смотрит весь мир. Мы — Мессия, мы — Христос, от которого ждет спасения мировой пролетариат.
Я Одессу ни за что не отдам! Я не оставлю камня на камне в этом прекрасном городе. В пепелище я превращу это великолепное здание театра… Да здравствует всеобщий бунт, всеобщий мятеж, ведущий к III Интернационалу, к его победе и счастью.
Меньшевики и эсеры говорили о том, что нельзя разрушать Одессу, лучше объявить город отделившимся от Советской республики, тогда его минует война.
Это предательское предложение меньшевиков и эсеров вызвало у присутствующих бурю протеста. Когда шум и крик немного улеглись, слово получил Железняков. Около двух тысяч людей, собравшихся в цирке, слушали его с напряженным вниманием. Последние слова речи прозвучали как святая клятва:
— Нас, балтийцев, в Одессе всего лишь 15 человек. Но если весь остальной флот не пойдет с нами защищать Советскую власть, то мы выпустим все патроны по врагам, а последними убьем себя… Если красный флаг гордо поднялся, то он не может упасть… 51 революционер, и для меня есть только один исход — или победа, или смерть. Если нужно будет, мы пойдем сражаться босыми и кинем проклятье Одессе, если она не пойдет за нами…
«Бурные аплодисменты собрания приветствуют прекрасную истинно революционную речь тов. Железнякова», — писала большевистская газета «Голос революции» в отчете о заседании.
На следующий день в Новом театре состоялось собрание моряков Одесского порта. Трибуну занял матрос Железняков. Одесские газеты от 2 марта 1918 года приводят его выступление: «Закончилась годовщина нашей революционной борьбы, и мы уклонились от наших прямых обязанностей и, считая, что революция достаточно закреплена, впали в безмерную спячку. Но это ошибка! Мы переживаем эпоху, подобную французской революции, когда французская буржуазия вместе с Германией уничтожила Коммуну. Также в России гайдамаки вместе с австрийцами и германцами напали на нас, дабы уничтожить революцию. Они заняли Киев для того, чтобы отрезать нас от севера. Перед нами одна проблема — победить или умереть. И вот поэтому, чувствуя, что нам придется пережить, я призываю вас организовать отряды и стойко бороться за свою Родину и революцию… Я знаю, что нам, балтийцам, грозит большая опасность, чем вам… Мы, балтийцы, как шедшие в авангарде революции, будем расстреляны раньше вас. Но нам смерть не страшна, ибо мы боролись за прекрасную мечту — за революцию. Нас вспомнит поколение».
Моряки-черноморцы создали под командованием Железнякова большой отряд, готовый в любой момент выступить навстречу врагу.
В начале марта из Севастополя нагрянул в Одессу матросский отряд, именовавшийся «Смерть», во главе с анархистом Косисимовым. Отряд самовольно занял гостиницу «Бристоль» и начал буйствовать. Главари отряда, увешанные с ног до головы оружием, явились в штаб Железнякова с ультиматумом:
— Требуем не препятствовать нам! Через три дня мы отправимся на фронт, а сегодня будем ликвидировать одесскую буржуазию…
Начальник штаба большевик Петр Зайцев, близкий друг Железнякова, резко ответил:
— Знаем, слыхали, чем вы занимались в Севастополе!
Косисимов ответил с бахвальством:
— Да, мы устроили там хорошую варфоломеевскую ночь…
— Убили многих ни в чем не повинных людей, запятнали флот! — гневно оборвал его Зайцев.
— Молчать! — ударил Косисимов кулаком по столу.
Возмущенный наглым поведением распоясавшегося анархиста, Зайцев выхватил наган и крикнул:
— Под прикрытием борьбы с буржуазией вы хотите грабить Одессу, вонзить нож в спину революции!
Вожаки анархистов схватились за свои маузеры.
Услышав шум, в комнату влетел Железняков.
— Убрать оружие! — тоном, не терпящим возражений, потребовал Железняков.
Анархисты на секунду пришли в замешательство. Они впервые видели этого смелого и решительного человека в матросской форме.
— А кто ты есть такой, чтобы приказывать нам? Мы, анархисты, не признаем никаких приказов! — заявил Косисимов.
— Ребята, — переменил тон Анатолий, — прекратите безобразие. Будьте настоящими моряками… Вам надо немедленно, сегодня, отваливать на фронт!
— Не пойдем! Требуем три дня свободы! Надо кровь пустить контре! А потом двинем на немецких сволочей. Не перечь нам! — упорствовали главари анархистов.
Тогда Железняков заговорил строже:
— Сейчас же едем в ваш отряд! Поговорим там с «братишками». «Не может быть, чтобы весь отряд был заражен анархизмом, — думал он. — Собралась кучка вроде этих и мутят воду»,
Переполненный вооруженными матросами большой зал гостиницы «Бристоль» тонул в густом табачном дыму.