Тонкие мокрые лямки двух парусиновых бандольеров глубоко врезались Малласу в спину чуть ниже шеи, каждая весом в двадцать полных обойм к М-16. Лямки натёрли спину. Всё, чего ему сейчас хотелщсь, – залезть в палатку и скинуть их, а заодно мокрые ботинки и носки. Ещё хотелось забыться. Что, однако, было невозможно. Он знал, что ему всё-таки придётся разбираться с проблемой, о которой помкомвзвода Басс докладывал ему и которую он до поры избегал, оправдываясь необходимостью идти в дозор. Чёрный парень – он не помнил его имени, пулемётчик из третьего взвода, – был зол на комендор-сержанта роты, чьего имени он также не запомнил. Только во взводе Мелласа было сорок новых для него имён и лиц, а во всей роте – почти 200, и – хоть чёрные, хоть белые – все выглядели одинаково. Это сбивало его с толку. Все, от шкипера до последнего рядового, носили одну и ту же грязную изодранную маскировочную форму без знаков различия, так что нельзя было отличить людей друг от друга. Все были слишком худы, слишком молоды и слишком утомлены. К тому же все говорили на одном наречии, вставляя 'блядь' – или какое-нибудь прилагательное, существительное или глагол в связке со словом 'блядь' – через каждые четыре слова. Оставшиеся три слова касались недовольства по поводу пищи, почты, пребывания в лесу и девчонок, с которыми они крутили романы в школе. Меллас дал себе слово этому не поддаваться.
Тот чёрный парень рвался из леса, чтобы установить причины своих приступов мигрени, и кое-кто из братишек возбудился в его поддержку. Но комендор-сержант полагал, что парень притворяется и заслуживает лишь пинка под зад. Затем ещё один чёрный отказался стричься, и люди ополчились и по этому поводу. Меллас-то предполагал, что будет воевать. В школе морской пехоты никто не сказал ему, что придётся разбираться с юными Малкольмами Икс и красношеими фермерами из Джорджии. Почему военврачи ВМС не могут просто определиться, дерьмо с мигренями настоящее или нет? Ведь это они знатоки медицины. Неужели взводным на Иводзиме приходилось заниматься подобным вздором?
Меллас медленно потащился в гору, – Фишер сбоку, Гамильтон со своей рацией автоматически вслед, – и смутился от звука собственных ботинок, выдираемых из грязи, опасаясь, что их чернота и блеск привлекут внимание. Тогда, чтоб отвлечь от них, он стал выговаривать Фишеру за пулемётчика отделения Хиппи, который слишком громко шумел, когда Фишер приказал выдвинуть пулемёт в голову маленькой колонны после того, как головному дозорному почудилось какое-то движение. Простое упоминание о недавней чуть было не случившейся стычке с врагом, которого Меллас до сих пор ещё не видел, заставляло всё нутро его трепетать той вибрацией страха, что подобна высокому электрическому напряжению, которому некуда разрядиться. Одна его половина испытывала облегчение, что случилось непрямое попадание, но другую раздражало то, что шум мог означать вероятность ввязаться в бой, и его раздражение передалось и Фишеру.
Когда они достигли штатной позиции отделения в расположении роты, Меллас видел, как Фишер, едва сдерживая досаду, швырнул на землю три жердины, которые вырубил для себя и пары товарищей во время дозора. Эти жерди служили заготовками для дембельских палок, искусно вырезаемых тростей примерно в полтора дюйма диаметром и от трёх до пяти футов длины. Какие-то служили простыми календарями, какие-то были произведениями народного творчества. Каждая трость маркировалась таким образом, чтобы показать, сколько дней из тринадцати месяцев боевой службы выживает её владелец и сколько дней осталось ещё. Мелласа тревожил и шум, что издавал сам Фишер, когда вырубал эти жерди своим мачете, но тогда он ничего не сказал. Он оказался в затруднительном положении: номинально командовал патрулём он, потому что был командиром взвода, но до успешного вхождения в курс дела он обязан был следовать приказанию лейтенанта Фитча, командира роты, поступать так, как скажет Фишер. Меллас смирился с шумом по двум причинам, и обе – политические. Фитч по существу заявил, что ответственность лежит на Фишере, так зачем же бодаться с Фитчем? Фитч – тот человек, который мог продвинуть Мелласа на должность оперативного офицера, второго человека в роте, когда второму лейтенанту Хоку придёт пора убираться из джунглей. Что поставило бы его в очередь на командира роты, если, конечно, того захочет Хок. А вторая причина заключалась в том, что Меллас не был уверен, что шум означает опасность, и его гораздо больше беспокоило то, чтобы не задавать глупых вопросов, чем доискиваться до причин. Слишком много глупых комментариев и тупых расспросов на этом этапе могли осложнить завоевание уважения взвода, и было бы намного трудней преуспеть, если бы ты не понравился бойцам или если б они решили, что ты некомпетентен. Тот факт, что Хока, его предшественника, весь взвод почти боготворил, делу вовсе не помогал.
