Контуры будущей практики начали вырисовываться уже к середине ночи, когда король Улукаи (как и полагается этническому туземному лидеру) собрал своих скаутов, чтобы провести предбоевой ритуал и сказать речь соответствующей направленности. Антураж выступления казался взятым из туземного фольклорного театра под открытым небом. Круглая площадь — четверть гектара утоптанного грунта. Бойцы, распределившиеся по периметру. Горящие факелы в руках. И вот барабанщики ладонями негромко, но гулко отбивают ритм — как удары ускоряющегося сердца охотника, преследующего добычу.
Король Улукаи вышел на центр площади. В левой руке зажженный факел, а в правой — пейнтбольное ружье. Хотя нет, не пейнтбольное, а боевое. Продукция цеха Дэми Дарк. Барабаны гудят в последний раз, и замолкают. Пауза. И вот, король начал речь. В знак уважения к не-туземной части сводного корпуса, он говорил не на языке Сигаве, а на креольском «лингва-франко» (или просто «лифра») понятном здесь всем.
— Хвала Мауи и Пеле, держащим мир! Сегодня мы, foa, люди доброй воли, собрались на древней земле Сигаве, чтобы силой оружия восстановить нашу свободу, и те разумные обычаи, которые в давние времена принес Мауна-Оро, великий король Гавайики! Мы собрались здесь, чтобы завоевать будущее для наших семей, для наших детей и наших внуков! Как давно наша прекрасная родина стонет под пятой оккупантов! Никто из нас, собравшихся здесь, не видел свободы! Мы слышали о ней только от наших дедов, а те пересказывали то, что слышали от своих прадедов! Но их слова дошли до нас, и сейчас зажигают огонь в наших сердцах! Как яростно желали оккупанты погасить этот огонь, подчинить нас навечно своей религии — культу жадности и рабства. Но они проиграли! Слушайте, foa! Перед лицами наших богов, Мауи и Пеле, я вам клянусь моей жизнью, памятью моих предков, и счастьем моих потомков! Я клянусь, что сегодня мы сотрем оккупантов и их приспешников с лица земли! Сам великий король Мауна-Оро сегодня смотрит на нас с берега Океана Звезд. Каждый из нас ступит на тот берег в свое время, посмотрит в глаза Мауна-Оро, и расскажет о своих делах. Так, пусть радостным будет рассказ об этой битве! Пусть никто из вас не дрогнет, и ни один враг не уйдет живым! Рисуйте на лицах черные молнии по обычаю предков! Выступаем через час! Hei-o!
— Hei-o! — проревел строй воинов на периметре площади.
— … Hei-o! Hei-o!
— … Hei-o! Hei-o! Hei-o!
Скйоф Скйофсон вздохнул, почесал в затылке и тихо произнес.
— Ну, ****ец.
— По ходу, он самый, — так же тихо согласился Корвин.
— Нельзя думать про жизнь так плохо! — авторитетно заявил 37-летний мастер-механик, тонгаец Оранг (как старший по возрасту в команде, он иногда «учил жить» остальных).
— Нельзя? — Корвин щелкнул пальцами, — А ты когда-нибудь участвовал в геноциде?
— Ну, — тонгаец задумчиво почесал нос, — когда так надо, я стреляю, и ты это знаешь. По неправильным людям надо стрелять, это факт, и жизнь от этого хуже не становится.
— Понятно, Оранг. Но, геноцид, это другое.
— А откуда ты знаешь, Корвин? Ты-то сам когда-нибудь участвовал в геноциде?
— Нет, Оранг, но я примерно представляю, о чем идет речь.
— Ну, мало ли, что ты примерно представляешь. Может, оно не так уж страшно. Ты бы, Корвин, не забивал себе голову плохими мыслями. Лишнее это. Жизнь устроена очень просто, и если война, то главное, чтоб мы шлепнули врага, а не он нас.
— Ага, — поддержала его монтажница, эквадорка Аэлис, — главное, стрелять первыми!
— Хорошие вы ребята, — сказал Скйоф, — наверное, вы правы. Надо быть проще.
— Вот! — наладчик роботов по прозвищу Преф, поднял палец к небу, — Проще, ага!
— И Аэлис права, — добавил его напарник по прозвищу Вист, — надо стрелять первыми.
Две сестрички-вьетнамки, Беонг и Меонг, операторы обработки стеклопластика, лишь переглянулись и пожали плечами. Они не видели смысла в философских беседах. Все шестеро (Оранг, Аэлис, Преф, Вист, Беонг и Меонг) кроме фабричной профессии, были пилотами, и им предстояло составить компанию Скйофу и Корвину в боевом вылете. Именно поэтому они сейчас сидели плотной группой. По той же причине сейчас к ним подошел Улат Вук Махно вместе с Этеэли мэром Толоке, младшим братом короля. По местному обычаю, Этеэли последовательно хлопнул всех ладонями по плечам, задавая вопрос: «E ke mali fa-i?» (как дела?) и получая типовой ответ: «Falofa e malo» (спасибо, хорошо). Подождав завершения этого ритуала, Махно поинтересовался:
— Кэп Скйоф, как готовность к вылету?
— Хоть сейчас, комэск. Все автожиры готовы, и тот, что для тебя, тоже готов.
— Да, я уже проверил эту машину, там все ОК. Если есть вопросы — задавайте.
— Нет вопросов. Общая задача ясна, а карта целей — в борт-компе. Спрашивать нечего.
— Нечего, значит, нечего. А у тебя, кэп Корвин?
— У меня тоже нет вопросов, комэск.
— Отлично, камрады. Тогда я жду вас в зоне вылета через четверть часа. Aloha!
— Aloha! — откликнулся Скйоф, проводил комэска взглядом и, обращаясь к фирменной команде, проворчал, — Ну, что, коллеги, испачкаем зелененькое красненьким?
15 ноября. 4:15 — 5:30 утра. Маршрут Футуна — Увеа.