— Не пора ли прыгать в воду? — спросил матрос Альф Сантано.
— Нет, — ответил Скопс, — вряд ли эта штука охотится на потерпевших кораблекрушение.
— Э… А вдруг эта штука стрельнет просто так, чтобы развлечься от не хрен делать?
— Нет, — повторил Скопс, — не надо дергаться, Альф, а то парням на самолете может прийти в голову та же идея, что и тебе.
— Ясно, сэр, — ответил матрос Сантано и молча принял позу роденовского мыслителя.
— Эта штука собирается приводниться, — с некоторой тревогой объявила Сэлли Кигэйт. И не ошиблась. 40-метровая летающая лодка с ретро-дизайном, неуклюже и громко шлепнулась брюхом на волны, и покатилась, вздымая фонтаны по бортам. Чем-то она напоминала пароход «Клермонт» 1807 года, великого изобретателя Фултона. Только гребных колес не хватало. Зато имелось прямое, как доска, крыло, а над ним, на стойке — квадратная мотогондола, из которой выходил вал с воздушным винтом диаметром примерно как упомянутое гребное колесо.
— Мама… — прошептала матрос-техник Энн Морс, — …Какой сегодня век по календарю?
— Утром был двадцать первый, — отозвался Харви Болдуин, — а сейчас хрен знает…
В этот момент люк кабины (или рубки) летающей лодки со звонким лязгом открылся, из него выдвинулся женский бюст, украшенный сверху рыжеволосой зеленоглазой головой, а в центре упакованный в темный топик с алой люминесцентной надписью «ABCDEFUCK».
— Эй, вы! — раздалось над волнами, — Хватит глазеть! Шевелитесь, гребите сюда, блин!
— Девчонка, вроде наша… — удивленно произнес Джуниус Горн.
— Команда, на борт, — лаконично распорядился лейтенант Скопс.
…
Осматривались американцы уже после взлета. Похоже, экипаж не хотел тут задерживаться.
Внутри у летающей лодки был интерьер, как у малобюджетного траулера. За штурвалом на мостике сидела упомянутая рыжеволосая особа лет 20 с плюсом, а соседнее кресло (видимо штурманское) занимал крепкий породистый парень-канак несколько постарше. Позади мест летного состава, дюралевый трап с мостика вел через проем вниз в кают-компанию, где на надувном матраце устроилась парочка бесспорных этнических германцев: мужчина лет 30 и женщина, ровесница рыжеволосой особы. Они, не торопясь, курили одну папиросу на двоих, а когда семь американских моряков протиснулись через люк, и спустились по трапу, молодая германка улыбнулась и указала на три свободных матраца, разбросанных по кают-компании вокруг циновки, на которой стоял чайник и бумажная коробка с сэндвичами.
— Располагайтесь, отдыхайте.
— Спасибо, — ответил лейтенант Скопс.
Тем временем, рыжеволосая особа — пилот окликнула двоих с папиросой:
— Вольф! Марго! Смените нас, ОК? Мы с Этеэле рулим от самого Бугенвиля! А мне хочется поболтать с людьми с исторической родины.
— Мне тоже будет интересно поговорить с янки, — добавил канак.
— Aita pe-a, — отозвался германец, — пошли, Марго, порулим Ф-джонкой.
Произошла быстрая смена вахты, и освободившаяся пара спустились в кают-компанию.
— Ты американка? — спросила лейтенант Рамирес у рыжеволосой особы.
— Да, я Одри Паркер из Оушенсайда, округ Сан-Диего, Калифорния, а работаю в Королевстве Сигаве, на острове Футуна. Мы летим туда. Кстати, вот Этеэле, командир лодки. А ты?
— Я Кэрол Рамирес, из Сан-Франциско, Калифорния.
— Wow! Я как-то торчала неделю у вас в Сан-Франциско, и каждый день каталась на пароме в тюрьму Алькатрас, прикидывала, как устроить побег моему папаше.
— Подожди, Одри, ты что? Тюрьму Алькатрас закрыли еще при Кеннеди.
— А то я не знаю! Тюрьму закрыли, а музей — открыли. Мой папаша сидел в Сан-Квентине, и бывалые люди говорили, что это один в один Алькатрас, только с кое-какими техническими примочками. Вот так. А что вы тормозите? Марго вам ясно намекнула: налетайте на жратву.
Порядком проголодавшихся американских моряков не надо было уговаривать. Послышался душераздирающий хруст пожираемых сэндвичей, а через полчаса, когда в бумажной коробке остались только крошки, лейтенант Скопс решил из вежливости поинтересоваться:
— Одри, а за что твоего папашу пихнули в Сан-Квентин?
— Ну, если начинать с начала, то у нас в семье все мужики всегда были военные. Традиция. До Второй мировой войны все было ОК, а потом началось невезение. Прадед пропал без вести на Второй Мировой, где-то в этих краях. Дед погиб во Вьетнаме. Ну а папаше на войне за Евфрат оторвало миной обе ноги. Он подлечился, вернулся, и начал крутиться у базы морской пехоты Кэмп-Пендлтон. Такой бизнес: самоделки из списанной электроники. И меня научил. Я в 15 лет собирала микроволновые телефоны из этой ерунды. Потом папашу закрыли на 11 лет за такие самоделки. А меня закрыли только на полгода — мне не было 18-ти. Мамаша от нас ушла, и я ее понимаю. А папаша совсем плохо себя почувствовал в тюрьме и через год помер.
— Сочувствую, — сказал Рассел Скопс.
Одри неопределенно пожала плечами.
— Прошло всего несколько лет, но, кажется, это было вечность назад. Ладно, сменим тему.
— Да, конечно, — перехватила инициативу Кэрол Рамирес, — скажи, Одри, как вы нас нашли?
