Островок Нгеречур площадью треть квадратного километра, лежит чуть севернее Бабелдаоба (крупнейшего острова Палау, площадью 330 квадратных километров). Островок Нгеречур не выделяется среди прочих трехсот мелких островов этого архипелага. Если смотреть с моря, он напоминает панцирь титанической черепахи, решившей полежать в воде тысячу-другую лет. В результате, панцирь покрылся джунглями, а на неглубоко погруженной кромке образовались живописные мангровые заросли, иногда называемые «морским болотом». Люди тоже решили использовать панцирь черепахи и, по своей дурной манере, построили тут военный объект.
В данном случае, это случилось в 1940-м году, люди были японскими солдатами, а объект был комплексом из трех замаскированных блиндажей, 150-метровой ВПП и 200-метрового пирса, построенного почти вровень с уровнем моря, так что на приливе он оказывался под водой. Та война, для которой все это строилась, давным-давно завершилась. А с ноября прошлого года, в соответствии с секретным пактом между Десмодом Нгеркеа (президентом Палау), Йети Ткелом (магистром клуба истории военной авиации «Hit-Takeoff») и Ури-Муви Старком, капитаном партизанского авиа-эскадрона «Нормандия-Неман», тут разместилась вторая скрытная авиабаза поддержки Народного флота Меганезии. (Первая такая авиабаза находилась с другой, южной стороны от острова Бабелдаоба на острове Пелелиу). Вот, собственно, диспозиция.
10 января в 20:00 на ВПП Нгеречур один за другим приземлились два «летающих краба» с 4-метровыми панцирями. Для этих машин ВПП была более, чем достаточной, им хватало втрое меньшей дистанции. Крабоиды проехали на длинных передних лапах-шасси, застыли, опустив задние края панциря на грунт. Широкие пропеллеры на «клешнях» остановились. Фронтальная панель панциря первого крабоида раскрылась, и на грунт спрыгнул молодой мужчина. Это был типичный мексиканский метис, экипированный легким комбинезоном, пластиковой каской и массивными очками (тактическим Т-лорнетом). Сдвинув очки на лоб, он заявил встречающим:
— Сим сделала боевой дебют! Она убила «Bell-Eagle-Eye».
— Что, серьезно? — спросил мужчина, его ровесник, евро-креол, из группы встречающих.
— Абсолютно, — подтвердил метис, — Сим классно работает. В остальном обидно. На Палау такая красота, а я второй день тут летаю, и ни одного натурального цвета не вижу. Только кислотные искусственные цвета через ноктовизор Т-лорнета.
— Очень хорошие цвета, — возразил евро-креол, — а днем мы еще полетаем, Ми-Го.
— Хэх! — пилот снял очки и покрутил головой, — Ты, Пиркс, неисправимый оптимист!
— А ты, Ми-Го, исправимый пессимист. Ты исправишься, когда после войны мы с тобой в паре полетаем на малой высоте над коралловыми стенами Палау, высматривая самых симпатичных девчонок на верхушках рифов.
— Самая симпатичная девчонка на Палау, это я! — без малейшей тени сомнений заявила персона, выбравшаяся из кабины второго крабоида…
— …Или я, — высказала встречное предположение девушка из группы встречающих.
Непросто было бы подобрать двух молодых симпатичных особ, отличающихся друг от друга сильнее, чем эти две девушки — авиа-снабженец Сим и штаб-лейтенант Олле.
Симхистера Ашкенази (она же — Сим), еврейка родом из Хайфы худенькая, как подросток. Она запросто могла изображать малолетнюю, если хотела приколоться над кем-то из новых парней. Правда, долго в этой роли она не выдерживала: ее «пробивало на хи-хи, и тянуло на любовь».
Олеся Бобич (она же Олле) белоруска родом из Витебска, наоборот обладала фактурой, вполне подходящей для метательницы молота. Но, у нее была грациозность кошки, поэтому, когда она фланировала по пляжу, парни поворачивались в ее сторону, как стрелки компасов к полюсу.
— Сим, Олле вы вне конкуренции! — сообщил Ми-Го, — Ваша красота настолько ослепительна и невероятна, что Пиркс растерялся. А есть просто симпатичные девушки, и он говорил о них.
— Ну, ты закрутил! — оценила Олле, и повернулась к Сим, — Значит, ты убила «Bell-Eagle-Eye»?
— Ага, — ответила та, кажется, еще не совсем веря в успех своего первого боевого выстрела.
— Ну… — Олле потерла ладони, — …Будем рисовать на фюзеляже силуэт. Черт! Неплохая машина крабоид, но рисовать на нем неудобно. У самолета есть боковая грань фюзеляжа, а у этой штуки кромка, как у инопланетного тарелочного UFO из голливудского кино, греб его мать.
— Просто, — сказал Пиркс, — залезаешь на фюзеляж, и там как в конкурсе «рисунки на крышах».
— Так, — вмешался крепкий мужчина славянской внешности, лет примерно 40, - я жду рапорт.
