Некоторые хотят слишком многого, забывая, что не смогут забрать это с собой. Даже если бы могли – по ту сторону ничего не купить.
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Задолго до того, как маленькая Фенелла научилась осознанно воспринимать окружающий мир и делиться впечатлениями с отцом, Ермалай утратил ясность рассудка. Будучи наследником старинного дворянского рода, он семьдесят лет управлял имением с обширными земельными и водными угодьями. Код конец жизни Ермалай непрестанно бродил по любимому поместью, отдавая особое предпочтение фамильному кладбищу, разбитому среди ухоженного сада. Такое поведение пожилого аристократа вряд ли сочли бы странным, если бы не одно но. Ермалай утверждал, будто сажает семена, которые однажды взойдут рубинами и драгоценными камнями. Его красавица жена была почти на тридцать лет моложе и порой ради забавы ходила за мужем по пятам, пока слуги занимались хозяйством. К ее удивлению, в супруге открылась эксцентричная особенность, грозившая если не окончательно разорить семью, то, по крайней мере, существенно подорвать ее финансовое благополучие. Ермалай закапывал золотые монеты и самородки в разных концах скорбного сада. Мороз пробирал от мысли о том, как долго продолжалось это безумие. Однако прямой вопрос нисколько не смутил старика: «Что посеешь, – сказал он, – то и пожнешь».
Что ж, спорить с мужем было бессмысленно, а рассказывать прислуге о планах хозяина даже опасно – совсем сложат руки в ожидании обещанных золотых всходов. По счастью (как заключила прагматичная жена), как-то знойным летним днем Ермалая нашли на розовой клумбе мертвым, с зажатыми в кулаке золотыми монетами. Под кустом виднелась маленькая норка, а под ногтями – грязь. И то и другое со всей очевидностью указывало на последнее занятие усопшего. «Затратно, но благородно», – игриво сокрушалась вдова. Благо, экономка, обнаружившая тело, ничего курьезного из инцидента не вынесла, лишь в голос сожалела о смерти хозяина. Жена покойного, конечно, провела полную оценку наследства, но вовсе не планировала ползать на коленях по кладбищу в поисках закопанных сокровищ. Жизнь протекала безбедно, владельцы соседних имений, как и прежде, платили золотом за право пригонять стада на водопой к источникам, которые теперь всецело принадлежали вдове Ермалая и их дочери Фенелле.
Время, как мы его представляем, движется по прямой, от иллюзорного начала к неизбежному концу. Рано или поздно человек примиряется с фактом рождения, но откладывает мысли о том, что, следуя неясным путем, он в конце концов зайдет в тупик. Обстоятельства меняются, но результат всегда один.
Рафаэль тоже не думал о смерти, и уж тем более не собирался покоиться в семейном мавзолее. Да и кто размышляет о неизбежном, когда жизнь, несмотря на всю непредсказуемость, щедро осыпает благами? Потому грядущие события показались Рафаэлю неправдоподобными, как в слишком реалистичном сне. Но ведь он не спал, а значит, всего этого не должно было происходить. По прошествии стало ясно – трагедии можно было избежать, подставь Рафаэль вторую щеку, пропусти мимо ушей оскорбление в адрес жены.
Расчетливый Адрастос был далеко не молод, но в свои шестьдесят с лишним чувствовал полноту жизни, увлекался молоденькими женщинами, крепкой выпивкой и имел достаточно денег, чтобы потакать своим порокам до последнего вздоха или, пока старость не умерит плотские аппетиты. Жил он по соседству с Рафаэлем, и в этом заключалась главная сложность. Семье Рафаэля принадлежала долина с ее богатыми водными ресурсами, тогда как Адрастос владел склоном и многочисленными стадами коз и овец. Сотрудничество с трудом давалось завистливому Адрастосу. Скрепя сердце тот платил за право поить животных, позволяя юному соседу роскошно жить, не пролив ни единой капли пота.
Односторонняя неприязнь с годами крепла. Обида накипала, подпитываясь непомерной завистью и злостью, пока ни выплеснулась одним холодным ноябрьским вечером. Как и все видные члены местного общества, Рафаэль и Адрастос пришли в таверну с супругами. Отмечали День святого Мейнарда, легендарного миссионера, который обращал в христианство ливонских язычников. Музыканты играли на мрачноватых фаготах и ласкающих слух лютнях, ангельскими голосами пели дети, пока одинокая виола д'амур раз за разом выводила длинную мелодическую линию.
В теплой и благодатной атмосфере гости наслаждались жареной говядиной, птицей, козлятиной и, само собой, бараниной, бесцеремонно перемежая мясные блюда сырами, кусками вишневого торта «Шварцвальд» и заливая все реками шнапса «Химбергайст» с яблочным, вишневым, сливовым и малиновым вкусом. Не обошлось без пива, которого стараниями сердобольных крестьян было в избытке. Сами они в праздновании не участвовали, но прислуживали гостям и с особым рвением делились плодами богатого урожая. Классовые различия соблюдались неукоснительно, но, если на то пошло, не вызывали ни страха, ни чувства вины. Каждый принимал свое положение смиренно без видимой зависти и недовольства.
