— Сэр, — моего уха внезапно коснулось горячее дыхание Эллисон, и я мгновенно напрягся всем телом, ощущая её близость. — Здесь играет музыка. Медленная. И сексуальная. — шепнула она. — Прошу, смотрите только на меня, когда я буду танцевать.
Я плавился от её голоса, прожигая стул под собой, превращаясь в лужицу лавы. Но пока до меня медленно дошёл смысл сказанных ею слов, девушка отстранилась и уверенной походкой двинулась на танцпол.
Я обожал, когда мы включали пластинки со старой музыкой у неё дома или стерео у меня, и она начинала двигаться под мелодию так, словно в её планы входило соблазнить своими бёдрами весь земной шар или поиздеваться надо мной, когда соседям снизу начнёт на голову капать моя слюна. Я обожал, когда на ней была моя одежда и она постепенно оказывалась на полу, плевать, снимала ли её сама Эллисон или в этом помогал ей я, причины не важны, когда смысл в том, чтобы часами смотреть только на неё.
На её изящные манящие движения.
Но сейчас я ненавидел это.
Не потому, что она не идеальна, нет, великолепней её сейчас не существует никого на континенте, а потому что на неё могут глазеть другие, но с точно такими же мыслями, что и в моей испорченной голове.
Вот она медленно провела пальчиками по плечам вниз, а я уже завёлся от одной лишь мимолётной встречи взглядами, этой маленькой искорки, поджидающей наш общий костёр, вокруг которого Эллисон будет кружить, сводя с ума.
«Господь, дай мне сил.»
Опрокинув в себя половину стакана виски, даже не поморщился, ощущая сильное жжение, спускающееся по горлу вниз. Настолько сильно захватили меня эротичные движения бёдер и рук, скользящих по телу.
«Хочу заменить их своими.»
Я понимал, что это выглядит дерьмово. То, как плотоядно смотрю на своего второго пилота долго не сможет остаться незамеченным, особенно в компании двух людей, буквально натасканных на распознавание чужих желаний, как полицейские собаки на обнаружение наркотиков. Поэтому тут нужно либо найти предлог унести свои ноги отсюда подальше и желательно, чтобы ножки Эллисон были в непосредственной близости от меня, либо отбросить все принципы и пойти туда, в тот обжигающий полумрак и устроить там целый пожар.
Наконец поймав игривый взгляд Эллисон, мотнул головой в сторону выхода и встал из-за стола, сдавленно кинув коллегам:
— Мне нужен перекур.
— Вы разве курите? — сквозь грохочущую музыку и собственный пульс в ушах донёсся вопрос Билли, который я предпочёл бесстыдно проигнорировать, только лишь бы не рисковать потерять самообладание прямо в центре зала.
Протискиваясь сквозь толпу в сторону спасительного коридора, я буквально отталкивал все те женские ручки, что так и норовили схватить то за запястье, то за плечо, то за шею, то заигрывая касались груди, прося остаться с ними и немножко поиграть. Каких-то пару месяцев назад я бы с удовольствием остановился и не упустил такой заманчивой возможности, особенно в таком взвинченном состоянии. Но теперь, простите, следом за мной идёт женщина в колготках в сетку и изумительных сапожках на высоченном каблуке, взявшая под контроль всё моё либидо.
Остановившись в коридоре, ведущем в комнаты для приватных танцев, скрытых за пурпурными бархатными шторами, прислонился к стене спиной, вдыхая запах табака и сладких духов, дожидаясь Эллисон. Здесь было в разы тише и не так душно, что помогало хотя бы немного прийти в себя.
Но стоило блондинке появиться из-за угла, я нетерпеливо схватил её за локоть и прижал собой к стене, где пару мгновений назад брал тайм-аут.
— Ты что вытворяешь? — пробормотал я, напротив её улыбающихся губ. — Уверена, что твоей целью был только я? Или ты целилась и в других мужиков клуба?
— А что? — Она стрельнула в меня лукавым взглядом. — Вы не думали, что мне мог настолько понравиться Париж, что я решу соблазнить француза и остаться с ним здесь? — Эллисон стряхнула невидимые пылинки с моих плеч и ухмыльнулась. — К тому же я нахожу их язык довольно эротичным. Не зря же его называют языком любви.
«О, я тебе сейчас покажу настоящий язык любви.» — пронеслось в моей голове и не желая больше слушать весь этот бред, впился в этот нахальный ротик. Знакомый вкус вишни заполнил вкусовые рецепторы и, распаляясь ещё сильнее, я накрутил длинные волосы Эллисон на запястье так, как хотел сделать ещё в самом начале этого грёбанного вечера.
Я чувствовал, как ей это нравится, как она жадно кусает мои губы и пьёт наш поцелуй, как её ладони скользят по рубашке и желают оказаться под ней, как её тело взывает к моему, прижимаясь всё плотнее. Как наши языки занимаются «любовью» томно соприкасаясь.
Не особо задумываясь над собственными действиями, поднял одну из ближайших увесистых штор и втащил нас в крохотную комнатку, где приторно несло благовониями, а глаза слепил красноватый свет, словно в одно мгновение мы были в Париже, а в следующее уже в Амстердаме.
Но плевать. Не разрывая дразнящего поцелуя, я опустил Эллисон на небольшой диванчик и только тогда боковым зрением заметил ошеломлённую рыжеволосую девицу в пеньюаре, в чьи владения мы только что так по-варварски вломились.
