Возле палаты в конце коридора сидела заплаканная девушка лет двадцати трех. Симоненко кивнул на нее и подошел ближе.
— Вы — Наталья Романова?
Девушка подняла удивленное лицо с опухшими от слез глазами. Потом посмотрела в удостоверение, которое ей показал мужчина.
— Мы хотим поговорить с вашей сестрой, Мариной. Насколько нам известно, операция закончена. К ней можно зайти?
— Марина спит…
— Надо разбудить, — строго сказал Валера. — Нам очень важно, разглядела ли она нападавшего.
— Не разглядела, — отрицательно замотала головой Наталья и снова заплакала. — Она не разглядела!.. Она… она в лицо не смотрит. Она аутист.
— Вот как, — сочувственно покачала головой Вика и присела рядом с девушкой. — Тогда расскажите, что видели вы.
— Я проснулась от того что Маринка закричала. Страшно. На улице. С ней, конечно, такое бывает, что кричит непонятно от чего, но тут… Я выбежала на улицу и… нашла…
— А похитителей вы видели? — снова стал настаивать Симоненко. — Может, слышали что-то?
— Я «Скорую» вызывать побежала.
— А почему вы живете на конюшне? Где ваши родители? — поинтересовалась Вика.
— Это я с Верой Витальевной договорилась, — глубоко вздохнув, заговорила снова Наташа. — Для Маринки. Гиппотерапия. Физический контакт с лошадьми снижает синдромы аутизма. Я одна с Мариной… Ей семь было, когда мама с папой умерли. Что же я наделала! Я ведь ее на конюшню затащила, чтобы как лучше! Она… придет в себя… И первым делом спросит про Орлика. Это конь такой, ее любимый…А что я ей скажу? Что? Нет больше никакого Орлика!
Поляну Соколовский нашел почти сразу. Въехать на нее можно было с грунтовки, которая, в свою очередь, выходила метрах в ста к шоссе.
— Вот следы колес, — показал он. — Вон оттуда она въехала, и за деревьями с дороги фуру было не видно. А потом развернулась и снова уехала к шоссе. Большая была машина, вполне десяток лошадей туда поместилось.
— Привели, загнали, и дальше на трассу, — согласился Жека. — Нужно будет запросить записи дорожных камер. Попробуем машину вычислить.
Снегирева с тоской смотрела на следы машины, на следы лошадиных подков. Подойдя к оперативникам, она спросила.
— Я вам еще могу помочь? Сейчас приедет новая группа. Надо поговорить с людьми. Подготовить…
Соколовский еще раз окинул взглядом поляну и повернулся к хозяйке конной базы.
— Один вопрос только, Вера Валентиновна. Вас не смущает, что десять лошадей спокойно пошли вместе с чужаками, дали завести себя в фуру и не издали ни звука? Ни ржания, ни фырканья, ни брыкались и ни упирались, когда их уводили из стойла чужие люди.
— Смущает, — после долгой паузы ответила женщина. — Даже больше чем смущает.
— И как это все возможно было проделать, по-вашему?
— Ну… Их могли обколоть транквилизаторами. Правда, делать это нужно заранее, хотя бы за час…
Оперативники переглянулись. И у Соколовского, и у Аверьянова сразу возник один и тот же вопрос.
— Собак усыпили, лошадей обкололи… Кто-то из своих? — спросил Жека.
Около домика сторожа оперативники остановились и посмотрели на Снегиреву. Та постучала в дверь и громко позвала:
— Алым! Алым, открой. С тобой поговорить хотят!
Внутри что-то заскрипело, с грохотом упало и покатилось по полу что-то похожее на ведро или кастрюлю. Потом шаги стали слышны уже возле двери. Замок изнутри со скрежетом провернулся, видно, что отпирали его там сейчас нетвердой рукой. Наконец дверь распахнулась, и на пороге возник всклоченный невысокий мужчина с азиатской внешностью, одетый в мятую несвежую футболку и спортивные штаны, заправленные в шерстяные носки. На ногах мужчины красовались обрезанные по самые щиколотки стоптанные кирзовые сапоги. Глаза у сторожа были мутными и виноватыми.
— Пил вчера? — строго спросил Соколовский.
— Выпил, — выходя на улицу с опущенной головой и останавливаясь перед своей начальницей, ответил Алым.
— А чего пил-то? — поинтересовался Игорь. — С горя? С радости?
Сторож посмотрел на оперативника и неопределенно повел плечами.
— Пьяный был. Не помню.
— Ну, это слабенькое алиби-то, — усмехнулся Аверьянов. — Кто-нибудь может подтвердить твои слова?
Сторож снова опустил голову и медленно отрицательно повел ею из стороны в сторону.
— Тогда поехали.
Когда Алыма провели по коридору мимо решеток камер, в одной из них с лавки поднялся Лапин.
— Я смотрю, на эту ночь у меня компания? — сказал он, подходя к решетке и прислоняясь к ней лицом. — Хочу напомнить, так, на всякий случай, что прошло 36 часов из 48 возможных.
Соколовский махнул Аверьянову, чтобы тот увел сторожа, а сам подошел к решетке камеры киллера.
— Мы приставили пару ребят, наблюдать за твоими, — сказал он, глядя Лапину в глаза. — Твоя жена волнуется. Мне кажется, она ничего не знает. Мне кажется, они все ничего о тебе не знают.
Лицо мужчины стало заметно напряженным, но он все еще прекрасно владел собой.
— Семью не трогайте, — спокойным голосом сказал он. — Это вам никак не поможет. Только все испортит.
— Ну, не из новостей же им узнавать, — развел руками Игорь. — Другое дело, если я получу компромат, вы сразу уедете, и никто ничего не узнает.
