— Большая просьба: телефоны держите под рукой, — вместо ответа сказал Симоненко.
Судя по обшарпанной двери и выкрошившейся штукатурке вокруг дверного проема, жили в квартире люди или малоимущие, которые едва сводят концы с концами, или люди, которым глубоко плевать на домашний уют. А может, и просто опустившиеся и сильно пьющие. Соколовский стал нажимать на кнопку звонка, но открывать ему не спешили. На всякий случай Игорь потрогал дверную ручку, потянул на себя, и, к его удивлению, дверь открылась.
Пахло в квартире не очень хорошо, хотя было относительно чисто. Свернув сразу на кухню, он увидел на полу две пустые бутылки из-под водки, тарелки с засохшей закуской. Обернувшись, Соколовский нос к носу столкнулся с мужчиной в майке и с огромными мешками под глазами.
— Вы кто? — Соколовский достал удостоверение и показал мужчине. — Я из полиции, а вы кто?
— Баранов я, — сиплым голосом ответил испуганный мужчина. — Живу тут, ну, это… хозяин квартиры.
— Замри и не дыши на меня, — поднял палец Игорь, доставая из кармана зазвонивший телефон. Звонил Симоненко. — Что у тебя, Валера?
— По рабочей линии запланированное банкротство. Но он уже нашел себе работу. С личной жизнью непонятно. Кажется, есть какая-то женщина. Что дома?
— Следы саморазрушения, — проходя по коридору, ответил Соколовский. — Валера, пробей историю его звонков. А я попробую выяснить, что за женщина.
Баранов с готовностью повел Игоря показывать комнату своего жильца Анатолия. Он толкнул дверь и сам с удивлением стал смотреть по сторонам. В комнате было все разбросано, всюду царил ужасный беспорядок. На неубранной кровати валялся фотоальбом, из которого вывалилось несколько фотографий. Соколовский стал перебирать их, доставая из альбома новые фотографии. Несколько фотографий Анатолия с девочкой, наверняка с дочкой. На всех фотографиях девочке примерно 10–11 лет. И ни одной фотографии, где она была бы старше.
— Господи, что он натворил? — уныло осведомился Баранов, подпирая голым плечом дверной косяк.
— Помирать собрался, — буркнул Соколовский. — Вы, случайно, ему квартплату не поднимали?
— Да он почти съехал от меня! Все вещи хотел вывезти. То ли купил новую квартиру, то ли вот-вот купит. Что-то говорил такое.
— Фирма банкротится, а он покупает квартиру? — с сомнением сказал сам себе Соколовский. — Любопытно!
— Я вообще про него ничего не знаю! — начал было Баранов, но Игорь его перебил, собирая фотографии в стопку.
— И не только вы…
Командир группы ОМОНА подошел к Пряникову и посмотрел на часы.
— Надо вызывать пожарных.
— Я вызвал, — ответил Пряников, — но если он загорится, то мы его потушим огнетушителями. Вон, с автостанции привезли два пятидесятилитровых. Лишь бы здание не загорелось.
— Я к этому и говорю, — омоновец показал рукой. — Мы выяснили, как проходят газовые трубы. Если рванет, то снесет половину здания. Надо рисковать.
— Подождите, есть еще шанс уговорить его. Мои сотрудники работают с близкими людьми Лентина.
— А если он психанет? А если у него устанет рука, и он уронит зажигалку. Знаете сколько этих «если» бывает!
— Знаю. Готовьте захват, но мы еще подождем, пока есть шанс обойтись без жертв, — сказал Пряников, а потом добавил тихо, почти себе под нос: — Давайте, ребятки, давайте…
Дочь Анатолия Леля была солидной молодой женщиной. Деловой костюм сидел на ней идеально, туфли делали ее почти одного роста с Соколовским. Леля отошла в сторону от входных дверей и остановилась.
— Извините, но лучше будет, если мы поговорим тут. У нас сейчас напряженная ситуация. Я не хочу отвлекать своих сотрудников.
— Ваш отец собирается себя сжечь, а вы переживаете о том, что ваши сотрудники отвлекутся? Не странно это?
— Я вообще подозреваю, что вы зря приехали ко мне. Последний раз с отцом я виделась пять лет назад.
— А вы не часто встречаетесь, — удивился Игорь. — Что так?
— С тех пор как он развелся с мамой, он вообще про меня забыл. И было это между моим последним звонком и выпускным балом.
— Так все плохо? И что, он ни разу не пытался наладить с вами отношения?
— Пытался, — холодно ответила женщина. — И снова лажал.
— Слушайте, — Соколовский протянул Леле телефон. — Позвоните ему. Поговорите, пока еще можно что-то изменить.
— Поверьте, — задумчиво ответила Леля, глядя вдоль улицы. — Если я ему позвоню, ничего не изменится. А может быть, станет хуже.
Женщина повернулась и собралась уйти, но Соколовский обошел ее и загородил дорогу.
— Ну, он же звонил вам, хоть иногда! Неужели ничего о себе не рассказывал?
— Нет, — усмехнулась Леля.
— А вы спрашивали? — продолжал настаивать Соколовский.
— Если хотите знать мое мнение, — неожиданно сказала Леля, — я не верю, что он это сделает.
— Это почему? — опешил Игорь.
— Потому что мой отец — самый жуткий лжец, которого я когда-либо встречала.
Симоненко ждал его в машине возле отделения полиции. Подъехав, Соколовский со злостью сдернул с головы шлем и наклонился, заглядывая на Симоненко в дверь.
— Дочь не знает, что могло его довести, — сказал он угрюмо через опущенное стекло.
