– Новое узнал что-то? Как всегда? – медленно, еле ворочая языком, спросил отец.
– Да, – снова коротко ответил Игорь.
– Значит, вранье. Ты уже давно знаешь все.
– Я – да. А ты все знаешь? – спросил Игорь, выкладывая перед отцом бумаги, найденные за портретом его матери.
– Что это? – Отец попытался сфокусировать взгляд на документах.
– Посмотри, батя. Это то, за чем тебя звал Крылов.
– Продажа компании… тогда. Меня вынуждали, Игорь. Аркадий убеждал меня вывести активы… на подставные фирмы. Потом мама… ты знаешь. Меня трясли менты… Эти, – Соколовский показал пальцем на схеме, – попали под удар… На них наехали. Аркадий сказал, что отбить не удалось. Уступили собственность, чтобы жить.
Игорь провел пальцем по схеме, по линиям, ведущим к последнему квадратику.
– Аркадий Викторович Игнатьев, – сказал он твердо.
– Друг. Бывший, – пробормотал отец, берясь за бутылку и выливая в стакан остатки виски.
– Ты не знал…
– Догадывался. Доказательств не было. Прямо он на себя ничего не перевел.
– И вот это посмотри, – Игорь пододвинул отцу желтые листки копий учредительных договоров.
– Он учредитель подставных фирм. Покойный Крылов где-то это раскопал. И это, – Игорь положил на стол еще один лист. – Твоя бывшая любовница кандидатскую по психологии защитила за год до смерти мамы. Стажировки за границей. Ты знал?
– Я ничего не знал… – покачал головой отец.
– Тут написано, что стажировки оплачивал Аркадий. Ты той ночью остался у нее. Потому что она так захотела. Да?
Отец кивнул и приложился к стакану, вливая в себя темную жидкость. Опрокинув виски, он приложил руку ко рту, потом сказал:
– Потому что так нужно было Аркадию. Чтобы меня не было дома! – Отец швырнул бутылку в угол, где она разлетелась на мелкие осколки.
– Почему ему мешала мама?
– Не знаю… Может, она что-то узнала. Это знает только Игнатьев.
– Прости, батя… – тихо сказал Игорь. – Я не верил тебе.
– Ты меня прости. За все, сынок…
Игорь подошел и обнял отца.
– Я столько времени потерял… – заговорил Соколовский-старший. – Ты без меня вырос…
– Еще внуки будут. С ними побудешь.
– А они будут?
– Куда без них, – усмехнулся Игорь и отстранился, глядя на отца. – Батя, поезжай домой… отдохни. Вечером мы поговорим…
– Ты думаешь, я пьян? Я сейчас не пьянею… Хочу, а не выходит…
– Но мне нужно ехать. Это показать… – Игорь начал собирать со стола бумаги.
– Стой! – Отец положил на документы ладонь.
– Он преступник, – напомнил Игорь, с удивлением глядя на отца.
– Он убил человека, которого я люблю до сих пор. Твою маму. С ним я решу сам.
– Закон будет решать, – твердо ответил Игорь.
– Какой закон, Игорь?! – Соколовский повысил голос: – Ты меня слышишь? Твою маму…
– Нет.
– Я тебя прошу, сын… Дай мне решить этот вопрос самому. Я все проверю. Обещаю, – он постучал пальцем по бумагам, – что сам решу.
– Давай по закону.
– По закону не выйдет, сын. Игнатьев выше меня стоит. А будет еще выше. Прошу. Как никогда не просил. И сам ничего не делай… Он страшный человек. Ты же сам видишь, что происходит… Я это видел. Он за тобой следил. Дай мне все сделать самому. Прошу. Если я не сделаю… Я знаю как.
Игорь медленно убрал руку с бумаг, оставляя их отцу.
Игнатьев стоял на краю кладбищенской дорожки и смотрел на Игоря Соколовского, который сидел у могилы матери. Лицо его было каменным, жесткий разрез рта как будто дробил камни, а не вел разговор по телефону.
– Я так понимаю – бумаги у тебя. Привезешь их мне, через час. Сам. Тихо! Знаешь, где я сейчас?! На кладбище! И знаешь, кого я вижу?
Игнатьев покивал, видимо, выслушав ответ человека, которому звонил.
– К маме приезжает. Хороший у тебя сын. Привезешь бумаги через час. Сам. Слушай куда.
Перед Владимиром Яковлевичем Соколовским сидел пожилой человек. Седоватые волосы, глубокие морщины на лице, взгляд цепкий, осанка прямая. В нем вообще было что-то спортивное, какая-то собранность, готовность.
– Когда в последний раз работали, Андрей Викторович? – спросил Соколовский мужчину.
– В девяносто шестом году.
– Больше пятнадцати лет, – покачал головой Соколовский.
– Навыки не растерял, – спокойно ответил мужчина. – Три раза в неделю тир. Когда? Где? Кого?
– Через два часа, – сказал Соколовский и посмотрел мужчине в глаза.
– Я думаю, что вы сами понимаете, – начал мужчина.
– Нет времени на подготовку. Незнакомое место. Я все понимаю. Любая сумма.
– Двадцать, – сказал мужчина.
Соколовский сразу же кивнул, соглашаясь.
– Миллионов долларов, – продолжил мужчина.
– Я понял.
– Чувствую, что у вас большие проблемы, – внимательно посмотрел на Соколовского мужчина.
Владимир Яковлевич Соколовский подъехал к строительной площадке минута в минуту к назначенному времени. Работы здесь не велись уже два месяца, и территория была пустынная. Соколовский прошел через старые покосившиеся ворота и сразу встретил двух крепких парней с металлоискателем в руках. Он все понял и развел в стороны руки. После проверки его повели вдоль строящегося корпуса.
Игнатьев ждал его за углом возле старого растворного узла.
– Здравствуй, Володя. Давно не виделись.
– Ты убил ее, – стиснув зубы, сказал Соколовский, потрясая бумагами, зажатыми в руке.
