Ненец Мэбэт, прозванный соплеменниками любимцем божьим, казалось, был рожден на зависть другим людям. Он никогда не знал несчастья, удача его, как солнце полярным днем, не заходила за горизонт. Он презирал человеческие страсти — настолько легка и красива была его жизнь. Не ведая горя Мэбэт дожил до старости, но однажды, после победной охоты, за ним пришел вестник смерти и повел за собой на пограничье мира живых и мира мертвых, где любимец божий узнает, что жил не своей жизнью, а его незаходящее счастье — всего лишь игра, забава скучающих богов… Чтобы вернуться к людям и обрести себя, Мэбэт решается пройти страшные испытания — одиннадцать «чумов» таежного ада — и вся его участь становится спасительной вестью для людей.
У Тайги нет истории. У нее есть память, отметины которой остались в полуфантастических преданиях, легендах, рассказах. Даже повествования, претендующие на заметки участников или очевидцев великих событий — например, переселения предков якутов с Байкала на Лену — похожи на сказку. Белый человек старательно и не первое столетие намывает в потоке этих фантасмагорий крупицы полезного вещества, пытаясь выплавить из них некое подобие исторического слитка — пусть не высокой, но хотя бы приемлемой пробы. Спасибо за это белому человеку. И все же, в глубине души он понимает, что в его стараниях есть изрядная доля абсурда. Разум европейца пропадает, гибнет в преданиях Тайги. Он не может существовать в пространстве без границ, освященных кровью, во времени, не повинующемся дисциплине цифр. Но народы зеленого океана живут именно так. Вчерашний день и прошлое столетие могут стоять совсем рядом. Красноармейцы приходят в деревню манси сразу после викингов. Ожидание встречи старый эвенк отсчитывает не по часам или календарю, а по треску клина, вбитого в расщелину соснового бревна. Духи и боги — такие же полноправные обитатели мира, как лесные звери и люди. Бедный нанаец Дерсу, убивший в молодости тигра, не видит разницы между человеком и животным, и потому до последнего своего часа мучается совестью.
Ученые скрупулезно переписали многие из этих бесчисленных странностей, объяснили их назначение и происхождение, но, по сути, они остаются exotikos — тем, чему можно удивляться, даже сочувствовать, и тем, чего нельзя понять.
Но в человеческой истории у Тайги есть своя роль — невиданная, не поддающаяся описанию. Тысячелетиями зеленый океан поглощал обломки распрей, бушевавших на пространствах цивилизованных миров Европы и Азии, и ничего не отдал взамен, не выбросил на берег — все обратил в тайну, загадку, в темные письмена. Может быть, именно поэтому Тайга остается тем единственным пространством Земли, где человеческие страсти обитают вне изощренных толкований, и человека здесь ждет, наверное, самая удивительная и важная встреча из всех возможных — встреча с самим собой.
Мэбэт, человек рода Вэла, с ранних лет славился силой и храбростью.
Никто не мог с ним сравниться в игре, драке, беге, охоте и в бою. На медвежьем празднике через сотню нарт перепрыгивал, и когда бороться звали или палку тянуть — охотников не находилось. Не бывало такого, чтобы кто-нибудь победил Мэбэта, само имя которого означало «Сильный».
Он рано осиротел, но не пошел к родственникам — остался на родительских ловлях и жил там один. В охоте Мэбэт не признавал товарищей, в помощниках не нуждался — сам сохатого гнал, без подручных на медведя ходил, птицы бил много. А когда все же подступала нужда, смеялся над ней — удача его, как солнце, никогда не падала за предел земли, чтобы вновь не взойти. Был он беспечен и душой легок, как человек, знающий, что сила его сильнее судьбы.
Случалось, бил Мэбэт зверя в чужих таежных угодьях, где охотились Ивши и Пяки, брал добычу в тундре, в землях Яптиков, Вайнотов и Окотэтта. Когда же приходили к нему и корили за нарушение закона охоты, он отвечал с улыбкой, что зверь волен бежать, куда ему вздумается и в том его, Мэбэта, вины нет. Это была улыбка силы, она заставляла людей стыдиться собственной слабости, и никто не решался поднять оружие.
Но случилось так, что однажды мужчины рода Ивши впятером вышли против Мэбэта. В своих угодьях они заметили кровь на снегу и бросились по следу, чтобы догнать и наказать вора. Когда догнали — увидели: Мэбэт тащит на легких нартах убитого оленя.
Ивши подняли луки и закричали ему:
— Отдавай оленя, он наш, на нашей земле ты его убил.
Мэбэт обернулся и сказал им:
— Давайте поделимся, родственники. Вы мне оставите добычу, я вам — жизнь.
— Какой ты нам родственник? На чужой земле, как на своей промышляешь, — сказал кто-то из мужчин, но не дождался ответа.
Тогда один из Ившей, совсем юный, только начавший охотиться со старшими и оттого счастливый, полный глупой ребяческой гордости крикнул:
— Он издевается над нами. Нас пятеро — он один. Чего вы стоите?
Мальчишка выстрелил первым, стараясь попасть прямо в лицо ненавистного вора. Но Мэбэт отмахнулся от смерти, как от слепня, — одним движением. Стрела ударилась о дерево и упала в сугроб. Полетевшую вслед он поймал и сломал, третья прошла мимо — видно, руки задрожали у стрелка. Двое Ившей, не успевших выстрелить, оцепенели с поднятым оружием.
Среди молчания тетива лиственного лука Мэбэта спела свою песнь — короткую и страшную. За время малое, как треск сучка, он выпустил три стрелы и трое Ившей, вскрикнув от боли в простреленных ногах, повалились на снег.
— Может, все-таки поделимся? Вы мне оленя, я вам — жизнь, — повторил Мэбэт.
Ивши ничего не ответили.
Мэбэт взял постромки нарт и, обернувшись, сказал:
— Я так и думал, что вы согласитесь. Доброй охоты вам, родственники.