И не в том даже дело, что мастер Хэйтан, выдающий кого бы то ни было кому бы то ни было, – это полнейший абсурд. Конечно, спервоначалу Хэсситай растерялся от неожиданности. Но потом при виде маслено-умильной рожи мага он просто должен был догадаться! Ведь мастер-наставник якобы выдавал не кого попало, а детей опального преступника, который защищал себя и свой дом с оружием в руках. Который не дался людям короля в руки живым, потому что хорошо знал: уж придворный-то маг сумеет вызнать, жив ли еще Хэсситай и где он прячется. Стоит хоть кому-то сведать, что Тэйри и Аканэ еще живы, – и за ними начнется такая охота, что и через десять, и через двадцать лет ищейки не устанут идти по следу: сопротивление при аресте приравнивается к мятежу, а за мятеж карают истреблением всего рода. Да если бы Хасами слышал на самом деле те же страшные слова, что и он, Хэсситай, то не стал бы стоять с благостным видом и головой кивать. Едва заслышав «в зарослях волнистых яблонь», он бы мигом отрядил посыльных с наказом отыскать мальчиков и доставить живыми или мертвыми – да поживей, покуда не опередил кто: ведь награда за их головы обещана немалая. И даже необходимость допросить Хэсситая не отвлекла бы его: пленник и без того в темнице, никуда он не денется, может и обождать малость, а вот мальчики могут смыться, их может сыскать другой ретивый служака… тут уж знай поторапливайся!
А вывод из этого – каким бы невероятным он ни казался – следует только один: Хасами не слышал ни единого слова из того, что якобы говорил мастер Хэйтан. Он даже не знал о существовании мальчиков, иначе сумел бы вытрясти сведения о них у того же Хэйтана, а то и у Хэсситая. Но он и не пытался… он не знал… хвала Богам, он ничегошеньки не знал! Он просто напустил на Хэсситая его собственный страх, заставив его говорить голосом наставника. Интересно, как он это сделал? Интересно… но не важно. Важно – зачем? Для чего? Почему он так старался уверить Хэсситая в предательстве Хэйтана? И что вообще нужно от Хэсситая этому костистому интригану с тонкогубым ртом и впалыми, бледными, как грибы, щеками? Что такому человеку может быть нужно от жизни? Чего он хочет? Что замыслил? Для чего он пытается использовать своего пленника?
А Хэсситай-то по молодости лет полагал, что теперь, когда он угодил в королевскую темницу, его ничто не будет заботить, кроме предстоящих мучений. Как бы не так! Вот о том, что с ним уже сделали и что еще собираются сделать, Хэсситай не думал совершенно, не мог думать. Он помышлял лишь о том, что должен переиграть незнакомого противника в незнакомой ему непонятной игре – и права на поражение у него нет, ибо на кон явно поставлены жизни мастера Хэйтана и обоих мальчиков, жизни самых дорогих его сердцу людей.
Обоих мальчиков… и тоже ведь мог догадаться уже по одному тому, что об отлучке Аканэ не было сказано ни словечка! И немудрено: ведь он и сам не знает в точности, где сейчас Аканэ, – вот и не смог лживый морок рассказать о том, что неизвестно Хэсситаю. К тому же за Аканэ Хэсситай не очень беспокоится – а голос говорил лишь о том, что тревожит Хэсситая неотвязно. Голос его собственного страха, собственной тревоги… нет, но надо же было так оплошать, чтобы сразу не догадаться, в чем тут дело. Лишь когда голос мастера-наставника произнес: «А вот мяу вам всем!» – лишь тогда ты сообразил, недоучка несчастный! Уж не первый год котеночку, а все никак глазки не прорежутся. Балда ты, а не Ночная Тень. Вот мастер Хэйтан на твоем месте живо скумекал бы что к чему.
Мастер Хэйтан… то-то он бы посмеялся и дурацкой затее мага, и недогадливости своего растяпы-ученика… вволю бы похохотал… доведется ли еще услышать его смех, его голос… подлинный голос, а не созданную магом подделку?
Собственно, а почему бы и нет? Старая мудрость Ночных Теней гласит: «Никогда не принимай без нужды слабительного даже за минуту до казни – откуда тебе знать, что может случиться за эту минуту?»
