– Не будем, – покладисто согласился Хэсситай. – Ваш давний знакомец, я полагаю?
Хозяин внезапно смутился, словно Хэсситай застиг его в детском слюнявчике и с погремушкой в руках.
– Давний, – пробормотал он себе под нос, мучительно заливаясь краской. – Я его еще вот таким пацаненком помню. Почитай, пятнадцать лет на площадь бегаю на него посмотреть! – добавил он конфузливо и одновременно с вызовом.
Хэсситай улыбнулся в ответ широко и уважительно.
– Истинного знатока и ценителя в наше время встретишь нечасто, – промолвил он с глубоким поклоном. – Теперь понятно, как вы нас распознали. Глаз наметанный.
– Да нет, – махнул рукой хозяин, – где там… просто… ну сами посудите – за кем еще в наше время могут гоняться?
Байхин мысленно усмехнулся: после поклона Хэсситая хозяин вроде бы и перестал стесняться своего увлечения зрелищами… но все-таки не совсем. Видно, мысль о том, что пристрастие к искусству киэн не только не предосудительно, но кем-то может быть сочтено и похвальным, была для этого славного человека в новинку.
– Не сочтите праздным мое любопытство, – задумчиво протянул Хэсситай, прихлебывая легкое золотистое вино. – Я, конечно, суюсь не в свое дело, а все же хотелось бы знать… Понимаете, я никогда не встречал мастера… м-м-м… своего ремесла, которое мы не станем называть… словом, мне еще не доводилось видеть подобных людей в подобных заведениях. Он ведь другому ремеслу обучен… не тяготит ли он вас?
Хозяин и бывший киэн заухмылялись одновременно, будто Хэсситай произнес необыкновенно удачную остроту.
– Я бы еще понял, поставь вы его зазывалой… – продолжал Хэсситай.
– Ну что вы! – воскликнул хозяин. – Как можно? Неровен час, признают… Без грима он, конечно, сам на себя не похож… А голос-то, голос – голос ведь не спрячешь, его вся столица слышала. Нет, никак уж не зазывалой. – Внезапно он так плутовски подмигнул Хэсситаю, что у Байхина сердце екнуло. – Я ведь понимаю, что вас озадачило. Вы хотите знать, что я со всего этого имею, верно?
– Верно, – подтвердил Хэсситай. – Сомнение меня взяло. Уж не обессудьте.
– Я не в обиде, – вздохнул хозяин. – Время сейчас такое. А только не извольте беспокоиться, господин мастер. Я с этого очень даже неплохо имею.
Хэсситай вопросительно приподнял брови.
– Ну как же, – развел руками хозяин. – Веселый человек – он ведь и посидит за столом, и закусит, и выпьет, и друзьям своим выпивку поставит… вы меня понимаете?
– Кажется, да, – кивнул Хэсситай. – Времена сейчас бесприбыльные.
– Истинно так, – горестно улыбнулся хозяин. – Прискорбные времена. Не то что бесприбыльные, а прямо-таки убыточные. Невеселый человек тоже, конечно, есть хочет… так ведь он любую подметку сжует – и стоит ли ради такого клиента стараться? У нас в столице многие теперь всякой дрянью потчуют… иначе концы с концами не сведешь! А я не желаю! У меня, если хотите знать, этот погребок еще от прадеда! Разве же можно семейную честь ронять?!
Хэсситай покладисто кивнул, словно бы отвечая в том смысле, что да, семейной честью поступиться никак не возможно.
– А если по-настоящему кормить-поить, а не отбросами, так живо по миру пойдешь. К нам ведь не просто утробу набить приходят, а еще и время провести, с друзьями часок скоротать, выпить для отдохновения чего-нибудь этакого… разве нынешний посетитель на это способен? Нет, ну вот вы мне скажите?!
– Потому вы и открываете только вечером? – спросил Хэсситай, чтобы поддержать разговор – ответ разумелся сам собой.
– Ясное дело, – пожал плечами хозяин. – По дневному времени заведение открывать да еду готовить – прямой убыток. Хорошо, если один-двое за весь день заглянут… А дровам, а еде переводу сколько – ведь не напасешься!
– Так, значит, вечером… – медленно произнес Хэсситай.
– Ну да, – кивнул хозяин. – В первой трапезной кто-нибудь сохлый пирожок жует для виду, а здесь посетители собираются. Все сплошь свои, не подумайте чего… случайных людей дальше трапезной никто не пустит. А здесь уж мы вовсю стараемся. Так что он, – хозяин мотнул головой в сторону бывшего киэн, – меня не тяготит нисколько. И сам не даром хлеб ест, и мне на вино зарабатывает.
