О подвигах воинов барды рассказывают при мерцающем свете очага, растопленного в зале, в котором распивают за столами медовуху. Здесь же нет никакого света. Это будет убийство, которое никто не увидит. Убийство, совершенное в темноте.
Что он должен сделать – это ему было понятно. Но никто другой не должен узнать о том, что произойдет здесь этой ночью. Ему самому придется расстаться с жизнью, если о совершенном поступке вдруг станет известно.
Где-то далеко, в стороне от побережья, к западу от этой крепости, залаяла собака, а затем снова стало тихо. С восточной стороны до него доносился приглушенный шум волн, бьющихся о скалы далеко внизу.
Возле крепостной стены – чуть поодаль – вырисовывался силуэт стражника.
На луну набежало облако. Всевидящее око Вотана[3] – отца всех богов – закрылось. В такую ночь боги спали, и поступки того или иного человека могли подчинить его вирд[4] его собственной воле. Великий человек мог захватить то, что по праву принадлежало ему. Мать как-то раз сказала, что он станет тем, кто свергает королей с престола и заставляет содрогнуться целые страны. Закон для великих людей – не указ.
Потешив себя этой мыслью, мужчина снова сосредоточил внимание на том, что собирался сейчас сделать.
Задрожав, он стал мысленно убеждать себя, что это от холода. Но отступил поглубже в тень.
Изнутри здания теперь доносились ритмичное дыхание и стоны совокупляющейся парочки. В этих гортанных звуках он узнал голос Эльды.
Как она может быть такой переменчивой? Он ведь предложил ей все, что только мог. О Вотан, он сделал бы ее своей женой! Подумать только – она с презрением отвергла его и затем раздвинула ноги перед тем юным выскочкой. Гнев, вызванный ее отказом, забурлил внутри него, словно желчь.
Он задумался о том мужчине, с которым Эльда совокуплялась сейчас в конюшне. Этого выскочку звали Окта. У Окты имелось все, чего только может пожелать воин. У него был повелитель, благоволивший ему, о чем свидетельствовали серебряные запястья, подаренные королем. Окта владел землями и драгоценностями. А еще, конечно же, у него был меч. Меч, который не должен был
После этого Эдвин отдал меч Хрунтинг Окте. Это был меч, достойный короля. Его клинок был выкован из соединенных друг с другом железных полос. Покрытый узорами металл переливался так, как переливается покрытая рябью поверхность воды – или же как скользкая кожа змеи. Рукоятка была украшена костяными пластинками с замысловатой резьбой. У всех, кто видел это замечательное оружие, невольно возникало желание завладеть им.
Однако мужчина, который ожидал в тени, знал, что этот меч на самом деле должен был принадлежать ему, ибо именно он сразил предводителя врагов, именно он повел людей в атаку, которая принесла победу.
Он, которому было предначертано судьбой стать великим.
Он не поверил своим глазам, когда увидел, что этот сказочный меч отдают его сопернику. Короля как будто бы заколдовали. С того момента, как Окта появился здесь, в Берниции, король почему-то проявлял к нему исключительную благосклонность.
Гнев к Эльде, который испытывал мужчина, таящийся сейчас в тени, не шел ни в какое сравнение с яростью, охватывавшей его из-за того, что соперник занял такое высокое положение.
Он нащупал пальцами амулет в виде молота Тунора[6], который висел у него на шее на кожаном ремешке. Тот жрец доброго нового Бога – Иисуса Христа – призывал людей прощать врагов своих. А вот старые боги такого не одобряли. Они считали, что нужно мстить. Мстить быстро и беспощадно. И эти старые боги скоро получат свою дань в виде крови.
Дверь конюшни медленно отворилась, и показался объект его ненависти. Наблюдая за ним, мужчина затаил дыхание. Лунный свет падал на золотые волосы Окты, заставляя их переливаться, словно отполированное железо. Окта был широкоплечим и высоким, и двигался он легко и красиво. Он чем-то напоминал героя из народных легенд. Мужчину, прячущегося в тени, охватили ненависть и ревность.
Светловолосый гигант шел сейчас между двумя амбарами – то есть там, где было очень темно. Вслед за ним заскользила темная фигура мужчины, прятавшегося в тени. Он был одет только в рубаху, штаны и плащ – одежду, которая во время ходьбы не издает лишних звуков. Его рука сжимала крепкую дубовую палицу.
Он шел украдкой позади Окты. Их сейчас невозможно было увидеть ни с крепостной стены, ни с открытого пространства между зданиями. Он замахнулся палицей и проворно преодолел расстояние в несколько шагов, которое отделяло его от жертвы. Окта, инстинктивно почувствовав нависшую над ним опасность, остановился и обернулся.
