Беобранд вспомнил слова, сказанные Эдвином в Беббанбурге, и кивнул.
– Но песнь о тебе пока еще не сложили, Беобранд. В песни о воине рассказывается о его героических поступках. Рассказывается о том, как он орудует своим копьем и мечом, и о том, как он верно служит своему господину. Куда занесет тебя вирд? Какие будут спеты о тебе песни?
– Не знаю. – Глаза Беобранда блеснули. – О моих поступках песню не сложишь. Я чувствую себя заблудившимся. И одиноким.
– Ты вовсе не одинок, и ты не заблудился. У тебя есть здесь друзья. Кенред – хороший парень, и он будет твоим верным другом, если ты позволишь ему стать таковым. И он вовсе на тебя не сердится.
– Не сердится?
– Он переживает за тебя. И за себя. Ты ему нравишься, и он не хочет тебя потерять.
Беобранд нахмурился. Слова Леофвина были похожи на правду.
Из темной ниши, где спали родители Леофвина, раздался голос Альрика:
– Не могли бы вы перестать болтать, как две бабы, и лечь спать? Кое-кому из нас нужно будет подняться на рассвете, чтобы доить коров. И этим человеком будешь ты, Леофвин. Возможно, ты сочинишь песнь о коровах, когда будешь их доить.
Виберт, брат Леофвина, фыркнул, лежа в постели.
– Вот видишь, Беобранд, нас обоих не понимают. Обычным людям непонятно наше величие. – Зубы Леофвина сверкнули в свете очага. – Но мы еще покажем им, не так ли? Какие героические поступки совершишь ты и какие легенды сочиню я! – Он встал и похлопал Беобранда по плечу. – Но пока что, похоже, мне придется лечь спать, если я хочу, чтобы у меня хватило сил на то, чтобы справиться с этими строптивыми животными в полумраке раннего утра.
Несколько дней спустя Альрик подошел к Беобранду, который сидел на бревне возле дома. День был необычно теплым, и Беобранд вспотел так, что волосы прилипли ко лбу. Он помогал Виберту заготавливать дрова: Виберт большим топором разрубал бревна на части – сначала большие, а затем уже поменьше, – и бросал их Беобранду, а тот топориком расщеплял их на поленья, которые уже можно было класть в очаг. Беобранд поначалу и сам попытался орудовать большим двуручным топором, но очень быстро пожалел о своем решении, поскольку ощутил, что левую часть его туловища пронзила острая боль. Виберт посмеялся над ним, и Беобранд почувствовал, как внутри закипает гнев. Он не испытывал большой симпатии к Виберту, который представлял собой прямую противоположность брату. Если Леофвин был чувствительным, красноречивым и харизматичным, то Виберт – угрюмым и грубым.
Альрик подошел к Виберту и Беобранду.
– Рад видеть, что ты чувствуешь себя намного лучше, Беобранд, – сказал он. – Пойдем со мной в дом.
Беобранд пошел вслед за Альриком, теряясь в догадках, что же могло понадобиться от него этому человеку. Виберт угрюмо посмотрел им вслед. Внутри дома было довольно темно, и Беобранд поначалу ничего не видел, пока его здоровый глаз не привык к этой темноте.
– Я подумал, что тебе лучше не открывать поврежденный глаз сразу на ярком солнце, – сказал Альрик, сев у очага и жестом пригласив Беобранда последовать его примеру.
– Ты хочешь, чтобы я снял повязку? – Беобранд вдруг почувствовал, как его спина покрылась холодными мурашками от страха. – А с моим глазом не случится ничего плохого?
– Не знаю. Я думал, что ты ослепнешь на оба глаза, но с правым, похоже, все в порядке. Садись, и скоро ты увидишь… или не увидишь.
Альрик криво улыбнулся, но Беобранд не оценил его юмор.
Затем Альрик достал из ножен, прикрепленных к его поясу, острый сакс и наклонился к Беобранду:
– По правде говоря, я заставил тебя так долго носить эту повязку еще и потому, что я хотел, чтобы ты понял: если случится самое худшее и твой второй глаз уже не будет видеть, ты вполне сможешь жить только с одним зрячим глазом.
Не успел Беобранд толком поразмыслить над этими словами, как Альрик положил руку на повязку и аккуратно разрезал ее ножом.
– Пока не пытайся его открывать, – сказал он. – Сначала я его хорошенько промою.
Альрик наклонился и взял с пола небольшую деревянную чашу, наполненную горячей водой. Затем окунул в нее кусок ткани и начал осторожно протирать левую глазницу и левую щеку Беобранда. При прикосновении ткани к коже возникало ощущение покалывания. Более того, кожа в этом месте так долго была закрыта от воздуха, что после снятия повязки ей от контакта с воздухом стало немного щекотно.
Альрик действовал очень аккуратно и не спеша, постепенно удаляя засохшую кровь и остатки припарки из крестовника из почти уже затянувшейся раны под глазом.
– А теперь открывай его. Потихоньку.
Беобранд попытался открыть левый глаз, но обнаружил, что веки слиплись, поскольку ресницы все еще были покрыты кровью. Он прикоснулся к векам и очень осторожно отсоединил их друг от друга. Тусклый свет пламени показался ему таким ярким, что он даже ахнул. Беобранд снова почувствовал себя ослепленным, но теперь, похоже, лишь потому, что свет оказался для него слишком сильным. Закрыв левый глаз, он улыбнулся: он мог видеть!
– Тебе придется дать ему немного отдохнуть, прежде чем ты выйдешь на дневной свет, – сказал Альрик.
