Стараясь избежать удара, люди подпрыгивали на высоту почти в три фута или пригибались. Клинок, свистящий над землей на этой высоте, задевал обычно и тех и других.
Копья были более опасны. Здесь полагалось парировать выпады щитом, стараясь перерубить древко ударом меча. Обезоруженный копьеносец уже не представлял опасности.
Базил множество раз отрабатывал такую схему ведения боя и теперь сражался почти не думая. Экатор словно пел в его руке, напоминая дракону его старый меч, Пинокар. Вот только в этом клинке были какие-то живость и энергия, которых Базил не ощущал ни в каком другом.
Сверкающей стальной сетью кружился громадный драконий меч, и мало кто из людей мог устоять под ударом Экатора. Парирующие удар мечи ломались пополам, столкнувшись с его великолепной сталью.
Иногда чей-либо щит останавливал удар, и тогда Базил или бил врага хвостовым мечом, или же пинал когтистой лапой, сбивая противника с ног.
Мало кому удавалось проскользнуть мимо дракона. Релкин пристрелил троих.
Еще один, несмотря на пронзившую его шею стрелу, бросился на юношу. Но Моно отвлек его с фланга, а Релкин, отбив в сторону щит сипхиста, прикончил его своим коротким мечом.
Релкин чувствовал себя настоящим солдатом. Его больше не смущало кровопролитие. Это была его работа. Сердце его закалилось, став словно каменным. И все же было в этой резне нечто отвратительное.
Не всегда сражения были такими простыми, не всегда такими кровавыми. Юноша прекрасно помнил битву у Элгома Лодж во время зимней кампании против теитольцев. Там все было совсем по-другому. Теитольцы на своем горьком опыте узнали, что слепо бросаться на фалангу аргонатского легиона равносильно самоубийству. Они атаковали фланги, устраивали засады и рыли ямы, строили в лесу ловушки, ломавшие драконам ноги, летом поджигали заросли. Да, теитольцы были опасными противниками.
Орды сипхистов понятия не имели ни о какой тактике. Они наступали так, словно один только численный перевес мог обеспечить им победу. А по сути, стали всего лишь посланным на убой скотом в устроенной северянами мясорубке.
Без троллей плохо обученные сипхисты не могли противостоять войскам с драконами. Тут все было яснее ясного.
Однако справа и слева от удерживаемого северянами центра дела обстояли далеко не так гладко. Императорская армия была организована не многим лучше своих противников и при этом не имела их боевого духа. Сперва она еще держалась. Но постепенно, по мере того как в сражение включались все новые и новые отряды сипхистов, положение императорских войск стремительно ухудшалось.
В общей свалке враг рассекал отряды одетых в белое солдат, обходил их с флангов.
К этому времени командиры уже бежали с поя боя. Первыми уехали Император и принцесса Зиттила в сопровождении эскорта стыдливо потупившихся кавалеристов.
За ними бурным потоком потекли повозки и экипажи в панике удирающего двора.
Увидев, как спасается бегством императорский двор, бросились наутек и набранные из стекиров Империи офицеры. За ними устремились и остальные командиры.
Какое-то время солдаты еще продолжали сражаться — без цели и смысла. Но, брошенные своими командирами, перед лицом превосходящих сил противника, их ряды быстро утратили какой бы то ни было порядок. Армия разваливалась на глазах.
Сперва бежали единицы, потом сотни, и вскоре многотысячная толпа в панике разбегалась кто куда. Многие пытались найти спасение в Селпелангуме, но городские ворота оставались закрытыми.
Лишь некоторые отряды императорской кавалерии отступили более или менее организованно.
В погоню за спасающимися бегством солдатами устремились два потока одетых в черное сипхистов. Они справа и слева обтекали легионы северян, как река огибает утесы скалистого островка. Выбираясь с поля боя, вражеские полчища, грабя и убивая, расползались по плодородной равнине Квэ. Сражение под Селпелангумом закончилось. Остались только два аргонатских легиона.
Северяне перестраивались. Полки, обученные фланговым маневрам, заняли свои места на флангах. Фронт легионов сжался. И люди, и драконы — все понимали, что теперь им предстоит от обороны перейти к нападению. Несмотря на превосходящие силы сипхистов, солдаты так и рвались в бой.
Их настроение не коснулось командира Восьмого марнерийского Портеуса Глэйвса. Он видел, как спасался бегством императорский двор. Видел, как без оглядки улепетывали урдхские генералы и офицеры. Видел, как, бросая оружие, разбегалась сама императорская армия.
Легионы остались одни. Со всех сторон их окружало море фанатиков-сипхистов. Глэйвсу было страшно. Ему вовсе не хотелось умирать.
Сипхисты (он это знал) творили страшные вещи со своими пленниками. Глэйвс решил, что, если его будут брать в плен, он должен покончить жизнь самоубийством. Впрочем, толстяк искренне сомневался, что сможет это сделать. С другой стороны, Глэйвс не представлял себе, как он сможет вынести даже самые простые пытки. Сжав зубы, он мысленно посылал проклятия Рувату, втравившему его в эту историю.
