Его обыскали и отобрали все, что было у него в карманах. Зачем-то отобрали обувь и даже носки. На пинках — его прогнали по коридору, загнали в какой-то кабинет, привязали к стулу. В кабинете — были голые бетонные стены, зарешеченное окошко под самым потолком и люминесцентные лампы, вделанные в ниши в потолке, забранные решетками. Стул — металлический, грубо сваренный, неудобный, приварен к полу. Перед ним — небольшой столик и несколько стульев у стены, более цивильных.
Его ожидание длилось недолго, открылась дверь и кто-то вошел. Не меньше двоих… даже трое, один из них ударил молодого по голове, так что в глазах потемнело. Еще один — с шумом высыпал на стол то, сто отняли у него при обыске, что-то сказал на урду и вышел. Третий — наверное тот самый, что и ударил его — остался стоять у него за спиной, его присутствие ощущалось физически, всем телом. От пакистанца несло немытым телом, дешевыми сигаретами и дерьмом.
Молодой — осторожно, опасаясь нового удара, поднял голову, чтобы посмотреть, кто перед ним.
Его следователем — оказался сухощавый, за сорок лет, невысокий человек в военной форме с погонами подполковника и знаками различия бригады «Трайпл-1» три единицы. Придворная, сто одиннадцатая бригада, базирующаяся в Исламабаде — именно она стала орудием переворота, когда Мухаммед Зия уль-Хак сверг демократически избранного Зульфикара Али Бхутто, а потом убил его. Этот переворот, принятый всеми странами Запада как должное — при том, что генерал уль-Хак был диктатором, виновным в акте геноцида палестинцев в Иордании, известном как Черный Сентябрь — знаменовал собой начало пути государства Пакистан в пропасть. До этого — Пакистан еще держался определенных рамок, в стране была сильная коммунистическая партия, отражающая интересы миллионов бедняков, а сам премьер Бхутто задумывался о теории исламского коммунизма за что и был свергнут, судим неправедным судом и повешен военными. С тех пор — ни одного дня в Пакистане не правил режим, отражающий интересы населения. Военных диктаторов сменяли представители пакистанской плутократии, а тех — снова военные диктаторы, про коммунизм в стране больше не было и речи, коммунисты погибли в застенках, а на их место — стали радикальные исламисты, призывающий к всемирному джихаду до победы. Трайпл эй, сто одиннадцатая бригада базировалась в Исламабаде не для того, чтобы охранять столицу страны от врагов — она базировалась в Исламабаде для того, чтобы охранять правящую элиту от собственного народа и слишком часто представители сто одиннадцатой бригады — были судьями и палачами. Вот и этот…
Полковник с омерзением поворошил кучку лежащих на столе вещей — его вещей. Его взгляд наткнулся на водительские права, он посмотрел их с интересом, отложил в сторону. Прикинул в руке на вес связку ключей — догадался, что ее можно использовать как кастет. Потом — соизволил обратить внимание на него.
— Тумхара нуам куа кай?[9]
— Майен урду нахен булта. Муджай аап ки мадад ки зарурат хай. Муджай аап ки мадад ки консул амрикай.[10]
— Ки аап ангрези болтай хаен?[11]
— Джи хан.[12]
— Для американца ты хорошо знаешь наш язык, американец — сказал полковник и снова взялся за связку ключей, как бы взвешивая их на ладони — это заставляет меня сделать вывод, что ты шпион. А у нас не любят шпионов, американец.
— Прошу пригласить американского консула — сказал молодой. По нижней губе текла горячая, медленная соленая струйка.
— Зачем тебе американский консул, американец? Ты говоришь на нашем языке, ты знаешь достаточно, чтобы ориентироваться в городе. Назови свое имя.
— Мое имя Томас Аллен, я сотрудник американского консульства. Прошу пригласить полномочного представителя США, я имею на это право.
Полковник на мгновение поднял глаза — и сильный удар обрушился на затылок американца. В глазах потемнело.
— У тебя здесь нет никаких прав, американец. Ты убийца и американский шпион, захваченный полицией на месте преступления — голос полковника доносился откуда-то сверху — у тебя нет никаких прав, американец.
— Прошу… — Аллен сплюнул кровь — консула.
— Дайте ему воды — видимо, полковник не раз и не два участвовал в допросах и пытках, и сейчас понял, что пленнику реально плохо.
Грубые, мозолистые руки, размерами схожие с лапами обезьяны — поднесли пластиковый стакан, он ткнулся в него губами и застонал — часть зубов была выбита, часть — саднила так, что пить было невозможно. Ему сунули в стакан трубочку — и он с удовольствием выпил весь стакан прохладной, поразительно вкусной воды. Его чуть не вырвало, прямо на стол — но он удержался, хотя бы потому что понимал: если его вырвет, его снова изобьют. В голове немного прояснялось, он снова сплюнул кровавую пену с осколками зубов себе на грудь и с вызовом посмотрел на полковника.
— Я не понимаю вас, американец… — полковник оставил в покое ключи и теперь разглядывал водительские права — вы ведете себя так, как будто это ваша земля. Ты что же, думаешь, что мы просто так отпустим тебя, хотя ты совершил убийство?
