— Связи у меня остались. Я постараюсь… поговорить с людьми, чтобы были наготове. На южном округе сейчас — люди, которые служили под моим началом, они не подведут если что. Но ВВС — у нас совсем не остается. И в спецподразделениях — многие заняты текучкой, а остатки — отвлекут на Гнев Господень. Нам бы только в седле удержаться — а мы еще и о наступлении думаем.
— Если бы мы все время думали только о том, как удержаться в седле — Израиля бы уже не было. Я подготовлю запасы. Мне так и так готовиться — в связи с возможной чрезвычайно ситуацией, но особое внимание — я уделю югу. Что-то вроде тыла.
— О, это — хорошо.
Либерман подмигнул
— В полиции, в тюрьмах — служат бывшие военнослужащие, с хорошим опытом. Я приказал составить списки параллельно армейским — кто, где, с каким опытом, какой специальностью. Как думаешь — пригодится?
— Вероятно да — ответил генерал Руссо — я думаю вот о чем. Проблема Сектора Газа — не будет давать нам покоя до тех пор, пока мы ее не решим. Вне зависимости от того, истину нам принес этот агент или дезинформацию — решить проблему Газы можно будет как раз восьмого — девятого. Лучше времени — не найти. А потом — в зависимости от ситуации… посмотрим, что будет делаться в Египте.
Либерман вдруг понял, что он совершенно одинок. Что во всей пирамиде власти Израиля — не осталось ни одного человека, который мог бы мыслить стратегически, с размахом, на десятилетия вперед. Каждый — смотрит тупо перед собой и решает свою маленькую проблемку, которая ему кажется важнее любых других проблем. Биби — решает, как еще эффектнее ему прогнуться перед США. Таль — как решить проблему Газы, которая ему всю плешь проела. Но ни один — не способен подумать, что если они рискнут и сделают неожиданный и сильный ход в Египте — последствия могут быть такими… какие никому и не снились. Египет ослаб… как насчет контроля над Синаем или даже создания Великого Израиля. Как насчет блокирования Сектора Газа со всех сторон — ведь если взять Синай или хотя бы выговорить у нового египетского правительства какой-то особый статус Синая, Сектор Газа не будет иметь сухопутных границ с кем-либо кроме Израиля и не помогут никакие тоннели, ничего — рано или поздно он будет вынужден либо принять продиктованные Израилем условия мира и размежевания, либо будет вынужден напасть первым, подтверждая свою враждебную сущность в глазах всего мира и давая Израилю полное право оккупировать его. А как насчет того, что новая военная диктатура в Египте привлечет внимание мусульман всего мира и соответственно — отвлечет внимание от Израиля. А как начет того, что новое египетское правительство будет просто вынуждено в крайне короткий срок реформировать и перевооружить армию и силы безопасности и ему некуда будет обращаться, кроме как к Израилю. А как начет того, что у Египта территориальный спор с Суданом и как назло — насчет земли с нефтяными скважинами? А как насчет того, что Египет может стать локомотивом деисламизации Сирии, Судана, Алжира, новых военных переворотов сил антиисламского толка. Если была Арабская весна — почему бы не быть арабской осени?
Но, увы. Все предпочитают играть по правилам. Все предпочитают решать свои мелочные проблемы. Все боятся поднять глаза и увидеть в небе журавля — хотя синица в руке давно уже сдохла и смердит.
И еще Либерман понял, что Израиль обречен и будущего — у него нет. Так можно жить на Западе — но не на Востоке.
Время намаза Фаджр (утреннего) символизирует рождение человека. Ведь недаром рекомендуется читать дуа после пробуждения. Фаджр также является своего рода символом детства и ранней юности.
В ночь перед государственным переворотом и началом гражданской войны в Египте — шейх Аль-Хувейи, один из наиболее радикальных имамов Востока — заночевал в университете Аль-Азхар, куда он мечтал поступить в молодости, но на это у него не было денег.
Для шейха и его людей освободили несколько комнат на верхнем этаже одного из зданий, они были удобны тем, что к ним вел единственный коридор, который могли оборонять два… даже один моджахед.
Перед тем, как совершить пятый намаз — аль-иша и лечь спать — шейх собрал наиболее деятельных и преданных студентов университета с последнего курса. Все они — приехали из разных стран, все они учились Шариату и стали свидетелями того, как целая страна сбросила иго ненавистного тагута и погрузилась в исламскую революцию. Многие из этих студентов не остались глухи к страданиям египетского народа, за это время они обогатились и теорией и практикой исламской борьбы и теперь готовы были нести ее в свои страны, как больной чумой — заразившись, несет дальше свою заразу…
