– Фра де Врис! – позвала она его. – Пожалуйста, скажите этому человеку, что я не орда сарацин, чтобы нарушать тишину и покой этих кварталов. Я принесла скромные продовольственные пожертвования, вот и все, а он не пускает меня во двор.
– Прошу прощения, баронесса. Он просто выполняет приказ.
Кристиан щелкнул пальцами стражнику, и тот освободил лакеев Анжелы от ноши.
– Вы очень добры, – произнес Кристиан. – Наши запасы истощены.
Он кивнул Анжеле и собрался уходить, но Анжела последовала за ним, оставив своих лакеев позади.
– Вы собираетесь состязаться на турнире? – поддразнила она Кристиана.
– Боюсь, что нет, – улыбнулся он. – Думаю, мой прадедушка был последним из нашей семьи, кто бился на турнире. Сохранился его портрет, написанный несколькими годами позже. У него там нет одного глаза. И это он еще легко отделался. Мне больше по нраву скальпель. А сейчас я иду помогать своему другу Бертрану с рукописью пьесы.
– Я наслышана о вашей сатирической сценке.
– Боюсь, после спектакля вам придется прибегнуть к моим услугам хирурга.
– Буду рада, если вы уделите мне внимание, фра де Врис.
Кристиан пристально посмотрел на нее:
– Разумеется, вашего супруга мы будем тоже рады видеть.
– Он, как всегда, занят, – нахмурившись, ответила Анжела.
В эту минуту
Каждый год один из
– Разумеется, представление на площади должно состояться, – сказал Черальта Бертрану. – Мальтийцы ждут. Так что выступать придется нам.
– Но, сир, наша пьеса написана с тем, чтобы поставить ее в нашем
– Не докучайте мне этим, Кювье. Мальтийцы все равно ничего не поймут.
Якобус следил за Сальваго почти весь день, однако ни разу не приближался к нему. Викарий посетил службу в храме Мдины, но добрался туда в карете, в сопровождении всадников. Вечером состоялся прием, но закрытый для общественности. Якобус наблюдал за потоком обритых бенедиктинцев, босоногих кармелитов, отшельников монастыря Святого Августина и приходских священников, входящих и выходящих из епископских ворот. Когда Якобус попытался к ним присоединиться, ему преградили дорогу стражники.
Он хотел убить Сальваго в уединенном месте, с глазу на глаз. Но как узнать, когда викарий вновь появится там, где Якобус сможет подойти к нему вплотную? Возможно, пройдут недели, если не месяцы. О том, чтобы ждать, не могло быть и речи. Внутри у Якобуса полыхала ярость. Честь Марии должна быть восстановлена немедленно! Придется действовать по-другому.
Якобус отправился на площадь, где должна была пройти ночная процессия. Огромное, выложенное булыжником пространство было центром городской жизни. Здесь сжигали еретиков, рассказывали истории, отсюда глашатаи выкрикивали приказы и постановления. С одной стороны площади располагалась церковь Святой Агаты, откуда должен был начаться крестный ход. С противоположной – высилась старая часовая башня в нормандском стиле. Вдоль третьей стороны, там, где находились всевозможные лавки, установили сцену для представления.
Башня имела пять этажей, с окнами на каждом. Наверху был балкон, огороженный деревянными перилами, которые покоились на монументальных консолях. Там находился дозорный, но Якобус точно знал, что тот остается на посту лишь в дневные часы, когда сверху можно разглядеть корабли или надвигающийся шторм. А от зари до рассвета в башне никого не будет. Якобус легко может спрятаться там и наблюдать за происходящим на площади. Идеальный план. Как только пробьет полночь, он устроит толпе еще одно представление.
Было уже поздно, и Якобус поспешил обратно к Мекор-Хаким, где забрал из тайника арбалет и охапку гарпунов. Уже уходя, он наткнулся на Марию. Она принесла еду, и он подумал, что она, наверное, захочет остаться здесь. Она определенно была не в настроении идти на Карнавал. Мария выдавила из себя напряженную улыбку, и Якобус лишь уверился в том, что все делает правильно.
– На охоту? – бросив взгляд на арбалет, спросила она.
– Да, – ответил он.
