Фенсу и Коул отползли подальше. Быстро проскользнув в узкий проход, ведущий в пещеру, они замели следы и задвинули отверстие камнями. Внизу, в тоннеле, их с нетерпением ждали остальные. Коул знаками приказал им молчать и потушить все лампы. Они сидели в темноте, прижавшись друг к другу, потея и прислушиваясь. Детей держали на коленях. Вскоре послышались обрывки приглушенных разговоров на турецком и смех. Голоса звучали все громче, вот уже можно различить отдельные слова, хотя и совершенно непонятные.
Турецкий патруль остановился буквально на вершине пещеры, под рожковым деревом. Помощник аги осмотрел окрестности. С этой позиции открывался прекрасный обзор. Откуда бы ни приближались вражеские войска, желающие помешать высадке флота, это сразу бросалось в глаза. На противоположной стороне гавани другие патрули заняли подобные позиции. Вдалеке, на возвышенности, разбили большой временный лагерь для провизии и амуниции.
– Идеально, – сказал Насрид янычарам. – Останавливаемся здесь.
В двадцати футах под ним Моисей беспокойно заерзал на коленях у Елены. Ногой он задел пару булыжников на уступе, где они сидели. Камни посыпались на пол пещеры со звуком, который всем находящимся внутри показался соизмеримым с грохотом водопада. Елена тут же прижала сына лицом к груди, уставившись вверх, в темноту. Турки продолжали что-то лопотать на своем языке как ни в чем не бывало.
В двадцати футах под ними из горла двух последних заколотых коз еще капала кровь. Элли забила их вместе с курами, боясь, как бы из-за шума турки не обнаружили пещеру. Козлятину можно засолить, но до конца осады не будет ни молока, ни яиц.
«Алиса» направлялась к месту стоянки в Великой гавани, где ей предстояло вместе с другими галерами удерживать блокаду. Когда судно шло вдоль берега, капитана, стоящего на полуюте, накрыло волной воспоминаний. Аша узнавал родные места, скалы, среди которых играл, и пещеры, которые исследовал. Узнал он и то место, откуда его похитили много лет назад. С удовлетворением отметил, что выглядит оно точно таким же, каким он его запомнил.
У Гэллоус-Пойнт он подал сигнал с капитанского мостика, и барабан боцмана смолк. Все гребцы вставили весла в уключины. Аша смотрел на Великую гавань, на величественный форт Сант-Анджело, на ту часть Биргу, что виднелась из-за форта. Если не считать дополнительных защитных сооружений, здесь мало что изменилось. Он совсем не ощущал той бушующей жажды битвы, которая часто наполняла его перед сражением. Вместо этого его сердце наполнила грусть от раскинувшегося перед ним пейзажа и жгучее желание стянуть с себя тюрбан, сесть в корабельную шлюпку и отправиться к причалу возле Биргу. Он бы прошел по улице, повстречал бы своих приятелей-мальтийцев, убедил бы их сложить оружие и принять мир Сулеймана, который намного лучше того, что предлагали напыщенные рыцари ордена Святого Иоанна.
Его безрассудные мечты прервал выстрел одной из пушек на стенах форта Сант-Эльмо. Совсем рядом с ним поднялся фонтан пенистой воды.
Люди на Мальте с готовностью защищали свою юдоль.
Ла Валетт проверил укрепления близ бастиона Кастилии, одного из самых выдающихся защитных выступов в стене рядом с горлом залива Калкара-Крик, и остался недоволен. Он приказал снести дома внутри стены, вдоль залива, до самого лазарета. Повелел выстроить новую секцию внутренней стены, которая сможет служить защитой, если внешняя стена падет. В этих, теперь уже нежилых кварталах предстояло провести огромную работу. Инженер ордена выкрикивал указания со своей позиции на городской площади, где великий магистр устроил главный штаб.
Часть работ поручили Луке и его артели. Мария помогала отцу организовывать бригады дружинников, а также женщин и детей в отряды. Пока отец наскоро обучал неопытных рабочих, Мария принимала поток камней и земли – необходимых каменотесам материалов.
Вдруг до нее донесся странный звук. Она подняла голову и прислушалась. Рабочие опустили лопаты. Кирки бесшумно повалились на землю. Мужчины на стене зашикали друг на друга, пытаясь определить источник пронзительного свиста, диссонирующего звука, долетающего откуда-то из-за стен.
– Волынки, – произнес один из рабов.
Следом за волынками послышались кларнеты, трубы и барабаны, и над всем этим поднимались мужские голоса, тысячи голосов, пять тысяч, десять тысяч, и все пели в унисон. Голоса глубокие, уверенные и звучные. Они нарастали в каком-то жутком воинственном ритме и постепенно преодолели стены Биргу, ворвавшись в город, подобно чуме.
