- Мне кажется, эта Гёзель умная женщина. А что атабек говорил обо мне?
- Что может говорить муж о жене, имея в руках ее записку к другому?
- Ах, боже! Удастся ли тебе помочь мне?
- Помогу. Я уверена, скоро элахазрет вызовет вас в Хамадан и спросит, писали ли вы письмо султану Тогрулу? Вы должны ответить так: "Да, я писала любовную записку, но она предназначалась не Тогрулу, а Фахреддину, которого я хотела заманить в Райский дворец, где его умертвили бы". Сможете ли вы сказать это атабеку?
- Смогу. Но что я отвечу ему, когда рн спросит, каким образом записка попала не к Фахреддину, а к Тогрулу?
- Вы скажете, что всему виной Себа-ханум. Объясните, что к Багдаде вы написали султану Тогрулу записку, в которой сообщали о своем желании вернуться в Хамадан; я все перепутала
и отнесла эту записку Фадреддину, а ту, которая предназначалась Фахреддину, - Тогрулу. Остальное я сделаю сама, доверьтесь мне. Однако, хочу сказать вам, что Хюсамеддин тоже должен отблагодарить меня наградой, так как я рассеяла подозрения атабека на его счет. Я сделала это исключительно ради мелеке. Атабек ревнует вас к Хюсамеддину.
Гатиба, ликуя, вскочила с тахты и расцеловала Себу.
- Теперь скажи, удалось ли тебе повидать Захира Балхн и Камаледдина? Передала ли ты им то, что я поручила тебе?
- Я видела их, но поговорить с ними не смогла. В тот момент, когда я подъехала к дворцу атабека, стражники выволокли их оттуда и повели в тюрьму.
- В тюрьму?!
- Да, их увели в тюрьму.
Гатиба задумалась, затем тихо прошептала:
- Полное поражение.
Наступила ночь. Себа-ханум, пожелав мелеке доброго сна, ушла к себе.
Гатиба легла в постель, но заснуть не смогла. Она думала о том, что сейчас в Хамадане атабек Мухаммед веселится на пиру, устроенном в честь Гёзель и ее сыновей. Ревность терзала ее сердце. Перина, набитая мягким лебяжьим пухом, превратилась в кремневую скалу. Горящие у ее изголовья свечи в гнутых бронзовых подсвечниках казались ей змеями, готовыми наброситься на нее.
Гатиба поднялась и, накинув халат, вышла в сад. Кусты роз, цветущие под окнами спальни, источали сладковато-удушливый аромат. Она тяжело опустилась на скамейку. На сердце было тревожно. Безмолвие ночного сада, напоенного множеством запахов, действовало на нее гнетуще, как кладбищенская тишина.
