– Это нахальство, – сказал он наконец, сделав презрительный жест рукой. – Пустая угроза! Ничего не случится. Ее собственный варварский народ не допустит такого варварства. Ее письмо – попытка запугать меня призраками. Но я, Филипп Второй Испанский, не боюсь призраков.
– Когда вашему величеству доставят восемь голов, вы убедитесь, что это не призраки.
Безрассудно смелые слова произнес Джервас, и все вокруг оцепенели от ужаса.
Король взглянул на него и тотчас отвернулся: он не мог смотреть людям в глаза.
– Кажется, вы что-то сказали? – тихо осведомился он. – А кто вас спрашивал?
– Я сказал то, что счел необходимым, – бесстрашно ответил Джервас.
– Счел необходимым? Ах вот как? Значит, эта необходимость вас оправдывает? Я учусь. Я никогда не устаю учиться. Вы можете еще кое-что мне рассказать, коли так жаждете, чтоб вас услышали.
И в холодной скороговорке короля, и в его потухшем змеином взгляде заключалась страшная опасность. Король был неистощим в своей злокозненности и совершенно безжалостен. Он повернул голову и подозвал одного из секретарей.
– Родригес, ну-ка запиши все, что он говорит. – Обернувшись к Джервасу, он спросил: – В письме сообщается, что вас сопровождают какие-то люди. Где они?
– Они в Сантандере, ждут меня на борту корабля, на котором я прибыл в Испанию.
– А что, если вы не вернетесь?
– Если я не вернусь до тринадцатого ноября, они отправятся в Англию и сообщат ее величеству, что для вас предпочтительней получить головы восьми джентльменов, чем восстановить справедливость в своих владениях из уважения к приличиям.
Король задохнулся от гнева. Отец Аллен, стоявший у него за спиной, предостерег отважного молодого человека по-английски:
– Сэр, вспомните, с кем вы разговариваете! Предупреждаю вас в ваших собственных интересах.
Король жестом остановил иезуита.
– Как называется корабль, ожидающий вас в Сантандере?
В готовности, с которой Джервас ответил на вопрос, был своего рода презрительный вызов:
– «Роза Мира» с реки Фал. Ее капитан – сэр Оливер Трессилиан, бесстрашный моряк, весьма искусный в морских сражениях. На корабле двадцать пушек, и он бдительно охраняется.
Король усмехнулся, уловив скрытую угрозу. Это было образцом наглости.
– Мы можем подвергнуть испытанию бесстрашие вашего друга.
– Его уже испытывали, ваше величество, причем ваши подданные. Вздумай они испытать его еще раз, они, вероятно, убедятся в нем, как и раньше, на собственном горьком опыте. Но если, случаем, «Розе Мира» помешают выйти в море и она не вернется домой до Рождества, вы получите головы в качестве новогоднего подарка.
Так сэр Джервас на своем далеко не совершенном испанском недвусмысленно уязвил властителя полумира. Его привела в ярость бесчеловечность короля, явная озабоченность своим ущемленным самолюбием. Тщеславный властелин и думать не хотел о преступлении дона Педро де Мендосы и страданиях, причиненных им ни в чем не повинной девушке.
Король же, получив нужные ему сведения, сразу изменил тон.
– А что касается тебя, английская собака, ты не уступаешь в наглости скверной женщине, пославшей тебя с дерзким поручением. Тебе тоже придется кое-чему научиться, прежде чем ты выйдешь отсюда. – Филипп поднял дрожащую руку. – Увести его! Держать взаперти впредь до моего особого распоряжения.
– Господи! – воскликнул Джервас, когда на плечо ему легла рука офицера, и невольно отпрянул. Офицер сильнее стиснул плечо и вытащил кинжал. Но Джервас, не замечая ничего вокруг, обратился по-английски к отцу Аллену: – Вы, сэр, англичанин и пользуетесь влиянием при дворе, неужели вам безразлична судьба английской женщины, благородной английской девушки, похищенной столь оскорбительным образом испанским сатиром?
– Сэр, – холодно ответил иезуит, – своим поведением вы сослужили плохую службу делу.
– Следуйте за мной! – приказал офицер и силой потянул Джерваса к выходу.
Но Джервас не двигался с места. На сей раз он обратился по-испански к королю:
– Я – посланник, и моя личность неприкосновенна.
– Посланник? – Король презрительно хмыкнул. – Наглый шут! – И равнодушным взмахом руки положил конец разговору.
Вне себя от бессильной ярости, Джервас подчинился приказу. У порога он обернулся и, хоть офицер силой выталкивал его из комнаты, крикнул королю:
– Помните: восемь голов испанских аристократов! Вы собственноручно отсекли восемь голов!
Когда Джервас наконец оказался за дверью, офицер вызвал на подмогу стражников.
Вам представилась возможность увидеть весьма необычное зрелище, и необычно в нем то, что король Филипп II Испанский действовал импульсивно, под влиянием нахлынувших на него чувств. Такое поведение было ему несвойственно. Терпение было самой главной и, возможно, единственной добродетелью монарха, и своим неизменным терпением он добился величия.
– Господь, время и я – одно целое, – спокойно похвалялся Филипп и порой утверждал, что он, как Господь, идет на врагов своих на свинцовых ногах, но зато бьет железной рукой.
