Нечеловеческий вопль вспорол тишину летней ночи. Никогда прежде Драинац не слышал ничего подобного. Это был не вой собаки или волка, он не мог принадлежать ни одному зверю, которого он когда-либо видел. Этот кошмарный протяжный вой не сумел бы испустить ни человек, ни любое иное существо. Сначала Драинац шагал осторожно, потом все быстрей и быстрей, опасаясь, чтобы невидимый враг не напал на него со спины. Он мог только гадать о том, что случилось. Если бы вопил загулявший пьяница, в этом не было бы ничего страшного. Но крик кого-то из соратников означал срыв всей операции. Значит, кто-то сдал их и во дворе засели люди из Сербской народной стражи или же четники.
Однако все предположения Драинаца рассыпались, когда он подошел к калитке.
Ледяная волна ужаса прокатилась по его телу от самой макушки до пальцев ног.
Стеван, точнее, то, что от него осталось, лежал в двух метрах от входа.
Тело было разорвано на части, грудная клетка и живот вспороты, окровавленные внутренности вывалились наружу. Кровь фонтаном хлестала во все стороны.
Драинац окаменел от ужаса. Краешком глаза он заметил, как в окнах дома Крсмана загораются огни, но теперь это совсем не пугало его.
Он, как и многие другие этой ночью, не слышал доносившегося издалека зловещего гула. С каждой минутой на город неуклонно надвигалось нечто страшное.
Очнувшись от паралича, Драинац стремглав бросился вниз по переулку, чтобы посмотреть, что с другими его бойцами.
Нет, это был не меч, нет… И Генрих Канн знал это.
Легенда гласила, что гладиус сопутствовал императору Константину во всех его битвах и победах, но он завещал не класть его в гроб и не передавать вероятному наследнику. Кто знает, почему он принял именно такое решение? Может, он опасался его таинственной силы, а может, боялся, что у новых владельцев не достанет воли укротить воинственный дух оружия? А может, просто-напросто великий Константин под конец жизни ослабел и поддался пустопорожним христианским догмам и воле их единственного бога… И эта слабость вынудила его отказаться от своего святого оружия?
Но теперь это уже несущественно. В Канна вселилась сила, которой не доставало великому римскому императору. Меч был ключом, которым сегодня ночью он откроет врата иного мира!
И даже если это будет сама преисподняя, штурмбаннфюрер Генрих Канн ворвется туда с надеждой и радостью.
Заклинания, которые он произнес, точнее пропел, были подготовкой к финальному действу.
Чтобы неизбежное свершилось, следовало вонзить меч точно в центр пентаграммы, начертанной на полу солью.
И Канн сделал это.
Это мгновение, когда острие меча с оглушительным звоном врезалось в деревянный пол, ослепительный свет залил комнату, размывая очертания предметов. Канн ощутил, как его сотрясло невероятной силы ощущение триумфа, восторга, восхищения, нечто такое, чего он даже в самых смелых мечтах не мог предугадать.
Он совершил это.
Творец понял, что у него все получилось.
Потому что он победил творца его собственным оружием.
Ослепительный свет все не гас. И теперь Канн увидел, что освещена не только комната. Город и все его окрестности были видны так отчетливо, словно стоял ясный день. Сияние сопровождалось странным, зачаровывающим гулом.
И тут случилось нечто совершенно неожиданна слишком уж земное.
В комнату ввалился часовой с трясущимися от страха руками. Он завопил:
– Герр штурмбаннфюрер, союзники! Надо бежать в подвал!
Генрих Канн обернулся к нему и гневно выругался:
– Что тебе здесь надо, кретин?!
– Самолеты… – пробормотал солдат. – Началась бомбежка!
Когда резкий белый свет залил кабинет на втором этаже фельдкомендатуры, ослепив на несколько мгновений Отто фон Фенна, в его голове мелькнула одна-единственная мысль: «Так вот как выглядит смерть!»
Однако, услышав грохот, панические крики солдат, топот многочисленных сапог, он мгновенно вернулся к действительности.
В кабинет влетел ординарец и с тревогой в голосе заявил:
– Господин комендант, мы должны сопроводить вас в убежище!
Небо обрушило на землю несносный грохот, высоко над Нишем гудели бомбардировщики, готовые сбросить смертоносный груз. Вскоре к гулу присоединился лай скорострельных зенитных пушек.
«Я все-таки жив!» – подумал Отто фон Фенн.
Крсмана разбудил крик. Он сел в кровати и внимательно осмотрелся. Ночь была свежей, но вовсе не тихой: из окон явственно доносилось все нарастающее гудение. Он посмотрел на спящую рядом Данку, та выглядела спокойной.
Крсман набросил на себя рубашку, наскоро натянул брюки и вышел в коридор. Пока он пробирался сквозь полумрак, далекий гул становился все громче и громче. «Только бы не самолеты!» – подумал Крсман. Он вышел на веранду и, поежившись от порыва прохладного ветерка, внимательно осмотрел двор. И тут заметил, что калитка открыта.
Это окончательно убедило его в том, что привычный ход вещей нарушен. Конечно же, вечером, прежде чем отправиться спать, он лично запер калитку на замок.
Крсман осторожно спустился с веранды. Когда он очутился в центре двора, гул превратился в ужасный шум, стало окончательно ясно, что гудит небо над Нишем.
