- Полиция, - безучастно сказала Сева, упершись взглядом во что-то позади меня. - А еще приходил человек.
- Человек? - с тревогой переспросил я.
- Это был очень странный человек. Ему был очень нужен ты.
- Что он сказал?
- Ничего. Совсем ничего. Он молчал, этот черный человек.
- Так почему ты решила, что он хотел меня?
- Ты знаешь, Эльдару нравится, когда ты рядом с ним. Он мне часто говорит, что с тобой хорошо молчать.
Я содрогнулся от слов Севы. Логика фразы была жуткой, но по сравнению с моей виной... Моя вина неизмерима, и никак мне ее не искупить.
- Случайность. Глупая случайность...- я запнулся не находя ни слов, ни сил для продолжения.
- Перестань, - поморщилась Сева, - не надо. Хорошо?
- Хорошо, - с облегчением согласился я и глубоко вздохнул, как бы сбрасывая с плеч тяжелый груз.
- Пойдем, я накормлю тебя, - позвала Сева.
Видимо, я выгляжу действительно жалко, коли первая мысль у всякой женщины на моем пути накормить меня. Мы прошли на кухню.
- А где дети? - спросил я, прислушиваясь к тишине.
- У свекрови... Я ждала тебя, Тим. Ты ведь был настоящим другом Эльдару. Я знала - ты придешь.
- Сева, я не могу тебе всего...
- Нет, нет... Мне ничего этого не надо, - перебила меня Сева, - Ничего. Мы же договорились...
По ее лицу потекли слезы.
- Извини, извини, - прошептала она, вытирая их фартуком. - Я сейчас налью тебе суп.
Сева загремела посудой - женщина всегда остается женщиной. А мужчина... Мне очень хотелось есть, но я ощущал, насколько ненормально и почти постыдно мое желание. Я уже думал не о том, что сделал многих людей несчастными, а о дымящейся тарелке супа и о том, что надо выглядеть пристойно, умеряя свою жадность. Как прозаично устроен человек. Может быть, он действительно всего лишь плод радиоактивной мутации, а не вершина творения божественного существа?
- Божественно, - выдохнул я, отложив ложку.
- Пойдем, - позвала Сева, беря меня за руку.
В спальне она открыла большой бельевой шкаф и вынула из него стопку белья.
- Ты можешь переодеться, - сказала она, осторожно положив белье на постель. - Это вещи Эльдара.
- Не стоит, - смущенно пробормотал я.
- Брось. Одевай, - выдавила из себя улыбку Сева, - позавчера Эльдар сам решал, что нужно ему, а что нет. Вчера это делали другие. Люди. Похоронили... А сегодня...- Сева запнулась, всхлипнула и вышла из комнаты.
Я вздохнул и провел рукой по вещам, хранящим ЕГО запах, помнящим ЕГО тепло. Он мертв, мой друг. Я не знаю ничего о приметах относительно одежды умерших, но какой вред может быть мне? Если я уже не мира сего, если успел уже заслужить Смерть, оплатить Рай и стать достойным Ада. А моя одежда и правда прилично поизносилась за последние дни.
Я снял с себя костюм, свитер, рубашку, майку. Выбрал в белье тельняшку и вдруг почувствовал на плечах теплые, ласковые руки. Я повернулся и остолбенел - это была Сева. Я смутился. Сева потянулась ко мне. Губы ее коснулись моих. То был жадный, страстный поцелуй. Она жаждала бури, огня, боли... Я закричал и оттолкнул женщину. Во рту был солоноватый привкус крови.
- Прости, Тим, - прошептала Сева, пятясь назад. У двери она остановилась.
- Спи спокойно, Тим. Спи спокойно, - ничего не выражающим, почти металлическим голосом пожелала женщина и закрыла за собой дверь. Холодом повеяло на меня, могильным холодом. Я потряс головой, пытаясь избавиться от отвратительного ощущения.
Нет ничего страшнее женского проклятия.
"Что мне делать? Что?" - устало пробормотал я, опускаясь на постель. Рядом, на тумбочке, лежал сверток. На одном из углов его газета оборвалась, так что можно было определить природу завернутого предмета. Это была книга. Догадка молнией прорезала мою печаль. Я схватил сверток, сорвал с него газету. "Погодин А.Л. Религия Зороастры," - прочитал я на потрепанной обложке. Книга была старая, 1903-го года издания. Как это старик доверил Эльдару такою редкость? Я перелистал пожелтевшие страницы. Все это уже не имело никакого значения. В конечном итоге именно мое любопытство привело к такому печальному состоянию дел. Мое тупоумие... В сердцах я швырнул книгу на тумбочку. Она ударилась об угол и полетела на пол, трепеща страницами, как умирающая бабочка. Обложка оторвалась и упала в сторону, к моим ногам. Не знаю почему, но я поднял ее. Между двумя склеенными картонками был вложен лист. Я потянул за краешек и он легко выскользнул из твердых объятий, развернулся, обнажив свою исписанную мелким почерком поверхность.
