Мокрый, опустошенный, я сидел в постели. Степень собственной нормальности уже не беспокоила меня и, если я думал о чем-то, то только о непостижимости произошедшего тогда. Я - убийца. Конечно, факт не новый. Но во всех случаях, прежде, расплачивался я сам. Здесь беспамятство. Амнезия. Абсолютно забыть... Забыть и лишить доверия своего друга, своего дорогого друга... глупо ушедшего. Я, рыдавший в детстве над разрубленным кузнечиком, стойко всю жизнь питавший отвращение к умерщвлению животных, как мясник режу и рву человеческие тела, Каином рождаю смерть. Что может быть после всего ценой моей жизни? Жизнь друга. Милы. Спектакль почти сыгран.
Я встал с постели. Настенные часы показывали полдень. В моей душе не было никаких эмоций. Извращенное бесчувствие - так называется этот способ ощущения жизни. Что может быть приятней подобного холода? Приятней оказался душ и плотный завтрак. Наслаждение жизнью - опасная тенденция, хуже нее может быть только безразличие к жизни - состояние, когда тело растворяется в дневном свете, а душа держится только долгом.
Сегодня был редкий день. Хорошие вина грех пить залпом, хороший чай пьют без сладостей... Не надо мне ничего более этого дня. Пусть медленно иссякает чаша его, и ничто не портит чудесного аромата покоя. Бодрствующее небытие заняло меня всего. Наверное, ему подобно махаянское "недействие" просветленного. Наверное. Интересно, изыщется ли к этому состоянию что-то из По? Эй! Где вы, Улисс? Где вы, Максим Максимович?
День постепенно уходил. Иссякало мое священное вино. Последняя капля покинула простую чашу вместе с хлопком входной двери.
- Почему в темноте? - спросил Слава с порога.
- За твое здоровье, - провозгласил я тост, вливая в себя последнюю символическую каплю. - Ты что-нибудь узнал?
Слава не ответил.
- Почему молчишь? - снова спросил я.
- В городе очень неспокойно, Тим. Есть сведения, что все кончится большой кровью. Тебе необходимо уехать.
- Я тебя, кажется, спрашиваю о другом.
- Потом будет поздно. Введут строгий паспортный контроль. Ты не...
- Ты узнал? - продолжал я настаивать.
- Да, да, - раздраженно ответил Слава, бросая на стол салфетку с наброском дома, - это дача Этибара Джангирова.
- "Э.Д." было вышито на платке - все верно. Где она находится?
- Ты не понял, что я сказал? - воскликнул мой друг. - Для тупых повторяю: это дача Этибара Джангирова!
Славик нервно зашагал по комнате.
- Что ты орешь? Какая мне разница, чья это дача... Там Мила.
- Пойми, - более спокойным тоном попытался объяснить Слава, положив руки на мои плечи, - словосочетание "враг Этибара " и слово "покойник" тождественны. Я ничего не могу! - всплеснув руками, он снова забегал по комнате, - против Этибара не пойдет никто. Я не в состоянии помочь, я не могу быть посредником, я даже не могу обеспечить твою безопасность. Своей теперь не могу...
- Что же ты можешь?
Слава открыл бар и налил водки.
- Будешь? - спросил он, поднимая рюмку.
- Нет. Ты не ответил на вопрос.
Слава с отвращением выпил, поморщившись, глухо сказал:
- Я могу попытаться отправить тебя подальше...
- Адрес? - жестко спросил я.
- Это идиотизм. Тебя убьют, Тим.
- Адрес? - вновь спросил я, чувствуя, как разгорается во мне ярость. Слабо засветились кончики пальцев. - Скажи, иначе я разворошу весь твой трусливый мозг.
- Мардаканы, - выдавил он и бессильно опустился в кресло.
- Так-то лучше, - пробормотал я, поднимаясь.
- Подожди. Что ты собираешься делать? Какой у тебя план?
- Чертовски прост. Никаких сомнений. Если нужно будет убивать - я убью. Одного, двоих, сто человек. Мне уже безразлично, какое количество теней явиться требовать отмщения. Я еду, мон шер ами.
- На чем едешь? Сейчас в Мардаканы тебя согласится везти только такой же идиот, как и ты...
- Ничего, дураков на свете много. Если не отыщу одного сам, то Бог отыщет для меня его обязательно?
- Не знаю, кто из вас двоих посодействовал, но с дураками у тебя проблем не будет, - обречено произнес Слава, поднимая телефонную трубку.
Он быстро набрал номер и сказал кому-то: "Все остается в силе..." Потом встал и подошел ко мне.
- Моя кандидатура утверждена на роль идиота, - произнес он с грустной улыбкой. - Мне было необходимо убедиться в твердости твоего желания, то есть, я хотел сказать, неизлечимости твоего безумия...
- Ты? И думать не смей. Мне терять нечего. А ты... Если, не дай боже, с тобой что-то, я на себя руки наложу. Выбрось из головы.
Я замолчал. Года действительно изменили моего друга. Я не ощущал в нем колебания, той слабинки, которая давала мне в былые времена возможность настоять, изменить его решение, которое чем-то могло повредить ему.
- Хорошо. Чем ты можешь помочь?
- Быть может, я и слаб, - усмехнулся Слава, выдвигая ящик комода, но у меня имеется универсальный уравнитель господ Смита и Вессона.
В его руке был револьвер.
- И у старика, и у ребенка - шансы равны, - произнес он, с любовью взирая на оружие. - Да. И кроме всего прочего, мне неудобно перед Владом.
- Это еще кто?
- Наш водитель. Моя правая рука и вообще мастер на все руки. В десять он будет ждать нас в квартале от моего дома.
