— И ты, стало быть, вернулся сюда, в Дэву, чтобы зализать раны и устроиться на зимних квартирах?
— Да, — ответил я.
— А как насчет припасов?
— Это была одна из главных причин, почему я выбрал Дэву: пастбища для лошадей и ячмень Мона для нас. Сегодня утром я послал своего лейтенанта Бедуира с повозками и небольшим сопровождением в Арфон, чтобы он привез все, что сможет. Я дал бы им отдохнуть еще несколько дней, но не осмелился — зима на носу. И так мы можем только молить Бога, чтобы они успели довезти зерно вовремя — и чтобы в Моне был хороший урожай.
— А пока?
— А пока мы «добываем пропитание на месте». Я заплатил твоим людям все, что смог. Я не могу платить справедливую цену за наше содержание, в войсковой казне недостаточно денег, их никогда не бывает достаточно; а то, что там есть, уходит в основном лошадиным барышникам и оружейникам.
— И в Арфон за зерно?
Я покачал головой.
— Это идет как дань с моего племени. На самом деле часть зерна прибудет из моих собственных поместий. Я принадлежу к роду лордов Арфона, как выразился твой здешний старейшина. Они дадут мне зерно… Что же до остального, у нас всегда есть охота — зерно в амбарах и вепрь в лесах; ведь именно так жили сторожевые посты в прежние дни.
На какое-то время между нами воцарилось молчание; потом, наконец, Кинмарк спросил:
— Ты собирался приехать в замок и поговорить со мной — о чем именно?
Я слегка повернулся, опираясь одним локтем о парапет, и взглянул на него.
— Мне нужны люди.
Он улыбнулся — короткой яростной улыбкой, которая вспыхнула и сошла с его лица, оставив его серьезным и задумчивым.
— Сердце подсказывает мне, что ты можешь набрать себе людей без всякой помощи со стороны какого-либо князька, друг мой.
— Если у меня будут развязаны руки — да.
— В Линдуме твои руки были связаны?
— Достаточно свободны, пока люди были нужны только для того, чтобы выгнать Морских Волков за пределы тамошних границ. Мне нужны люди, которые весной оставили бы охотничьи тропы Дэвы — без препятствий или помех со стороны своего герцога — и пошли за мной через горы к Эбуракуму.
— Твои руки развязаны, — сказал он. — Подними свое знамя, и юноши слетятся к тебе, как июньские жуки на огонь. Только оставь хоть несколько человек, чтобы защищать наших женщин и очаги.
— Набеги скоттов?
— Набеги скоттов и другое. Может быть, из-за гор дует саксонский ветер, — прежде чем я успел поинтересоваться, что он имеет в виду, он резко повернулся, подняв голову навстречу ветру, треплющему пегую, рыжевато-русую гриву его волос. — А что будет после Эбуракума?
— Это не только Эбуракум, хотя он находится в центре всего. Это все восточные земли бригантов. А потом мы пойдем туда, где в нас будут нуждаться сильнее всего; по всей видимости, на юго-восток, к территориям иценов. Саксы уже называют весь этот край своими собственными северными и южными землями — Норфолк и Саутфолк.
Кинмарк внезапно заявил:
— И все же я думаю, что ты поступишь мудро, если пойдешь на север, за Стену, — и без лишней задержки.
Я спокойно посмотрел на него, зная, что он наконец-то сказал то, за чем приехал.
— И каков же ответ на эту загадку, милорд Кинмарк?
И он ответил мне взглядом на взгляд, глаза в глаза.
— Мне тоже есть о чем поговорить и что рассказать. Именно поэтому я не стал ждать твоего приезда, а отправился на охоту в сторону Дэвы. Если знаки и знамения не лгут, к середине следующего лета в половине низин Каледонии заполыхает вереск; ко времени сбора урожая пламя переметнется через Стену.
— Вторая загадка в ответ на первую. Что это значит?
— Уже год, а то и больше, в южной Каледонии зреют волнения. Мы чувствовали это — мы, правители государств Севера. Мы чувствовали это даже на таком расстоянии от Стены, но все было очень неопределенным, словно легкий летний ветерок в высокой траве, который дует сразу отовсюду. Теперь это обрело форму, и мы знаем, откуда он все-таки дует. Саксы обратились за помощью к Раскрашенному Народу, пообещав ему долю в богатой поживе, когда падет Британия; а Раскрашенный Народ объявил Крэн Тара, общий сбор, призывая к себе скоттов даже из-за моря, из Гибернии, и объединяясь с некоторыми британскими князьями, которые вообразили, будто им предоставляется возможность освободиться от всех уз и остаться в гордом одиночестве, — глупцы, сами торопятся просунуть шеи под саксонскую пяту.
— Под пяту графа Хенгеста? — я почувствовал в груди маленький холодный комок.
— Думаю, нет. Возможно, в этом замешан Окта, но мне скорее кажется, что это дело рук настоящих саксов с северного побережья. О да, у нас одно название служит для всех, но Хенгест — ют, не забывай об этом, а Морские Волки еще не научились действовать сообща, — его голос упал, и в нем зазвучали угрюмые ноты. — Если они научатся этому раньше, чем мы, это будет концом Британии.
— Откуда ты все это знаешь? — помолчав, спросил я.
