Кей и его отряд вернулись ночью, потеряв Морских Волков в темноте; и с первыми лучами солнца, похоронив мертвых и благополучно доставив раненых в Дэву, мы направились по Эбуракумской дороге на восток, по следу удирающих саксов; охотник из Маленького Темного Народца, первым сообщивший нам об их приближении, пошел с нами проводником. В сражении предыдущего дня мы потеряли не только людей, но и лошадей, однако благодаря молодым жеребцам-полукровкам у нас все еще было достаточно скакунов, чтобы вновь посадить в седло тех, кто остался без коня, и даже еще сохранить небольшой резерв.
Думаю, тем, кто никогда не пытался этого сделать, может показаться, что коннице довольно легко догнать убегающую неприятельскую пехоту. Но в начале мая в горах, когда травы еще недостаточно, все не так просто, как кажется. К тому же лошадям нужно иногда отдыхать, если мы не хотим, чтобы разорвались их преданные сердца; в то время как люди, если их положение достаточно отчаянно, могут держаться на некой духовной силе еще долго после того, как измученное тело оказывается не в состоянии проползти хотя бы еще один шаг. Ну и к тому же мы не просто гнались за беглецами, но и, в свою очередь, наступали на цитадель неприятеля. С нами были обоз и копейщики, что замедляло наше продвижение; а саксы свернули с дороги, чего они не делали во время своего похода на запад, и рассыпались по холмам, куда лошади зачастую не могли за ними последовать (мы так и не узнали, нашли ли они какого-нибудь предателя-бритта, который согласился служить у них проводником, или же, будучи в отчаянии, просто положились на своих богов в надежде, что те не дадут им попасть в болото). А на бескрайних просторах этих крутолобых, плавно катящихся вдаль гор с их покрытыми папоротником и куманикой скалистыми выступами — просторах, где как будто ничто не движется, кроме ветра в скудной горной траве и парящей в небе пустельги, но где все ущелья густо заросли молодым березняком, — не так-то легко найти одного человека или горстку людей; а нестись вперед очертя голову и оставлять неприятеля у себя в тылу — попросту неразумно. Нескольких саксов мы нашли; по большей части они лежали ничком, и у каждого в спине торчала стрела с темным оперением, едва ли более длинная, чем те стрелы, которыми бьют птиц. Древние, Маленький Темный Народец Холмов, похоже, любили Морских Волков не больше, чем мы сами.
Довольно скоро нам стала тошнотворно понятной причина этой ненависти, а заодно и то, каким образом преследуемые по пятам саксы добывали пищу, чтобы поддержать силы во время этого бегства. Дважды за первые два дня мы видели среди холмов дым — дым, который был слишком темным и покрывал слишком обширное пространство, чтобы исходить от охотничьего костра; и на третий день, когда мы уже свернули с большака и следовали за нашим проводником по коровьей тропе, рядом с которой трава была лучше, чем в заросшей кустарником долине, где проходила дорога, Овэйн втянул в себя воздух, как охотничий пес, и сказал:
— Что-то горит.
И вскоре, обогнув покрытый папоротником отрог горы, мы снова увидели дым; он поднимался из-за искривленных ветром зарослей терновника, горного можжевельника и рябины, бледный, словно от костра, который уже почти потух. Мы придержали лошадей — я помню внезапную тишину высокогорья, наступившую после того, как умолк мягкий перестук копыт по траве; канюка, кружащего в голубых небесных высях, и слабое журчание падающей воды; здесь, как и среди моих родных холмов в Арфоне, почти всегда где-нибудь рядом журчит вода. Я подозвал Бедуира и Гуалькмая, которые обычно держались неподалеку от меня, и мы вместе с нашим маленьким смуглым проводником и еще горсткой людей повернули лошадей к чаще терновника, оставив все войско под командованием Кея ждать нас на тропе.
