Человек, которого они держали, был крайне измучен; он дышал тяжело, как загнанный зверь, и когда он поднял голову, чтобы ответить мне взглядом на взгляд и откинуть назад рыжеватые волосы, которые ему нечем было убрать из глаз, на его лбу блеснул пот.
— Это правда? — спросил я.
— Я Гуиль, сын Кау, — он ответил на латыни, которая была лишь немногим хуже моей собственной. — А ты, я знаю, тот, кого называют Артос Медведь, и я нахожусь в твоей власти. Это все, что нам с тобой следует знать. Теперь убей меня и покончим с этим.
Я отреагировал не сразу. Стоящий передо мной человек не был одним из Великих, как Хенгест; но он был из тех, за кем следуют другие; я сам такой, и я узнал подобного себе. Он был слишком опасен, чтобы отпускать его на свободу, потому что, если бы я сделал это, люди стали бы снова собираться к нему. У меня было три выхода. Я мог приказать отрубить ему правую руку и отпустить его. Никто из его племени не последовал бы за вождем-калекой; по их понятиям это означало бы накликать на себя беду. Я мог отослать его на юг, к Амброзию, надежно заковав в цепи, как дикого зверя, предназначенного для арены; или мог убить его прямо сейчас…
— Почему ты сделал это? — спросил я, и мой вопрос прозвучал глупо для меня самого.
— Взбунтовался против моих законных господ и повелителей? — он посмотрел на меня, и даже при этом отчаянии и крайнем изнеможении в его глазах промелькнул смех. — Может быть потому, что, подобно тебе, я хотел быть свободным, но для меня свобода — это нечто другое.
Вокруг нас начали собираться люди, которые хотели посмотреть, что происходит; его имя передавалось от одного к другому, но он не удостоил их даже взглядом; его свирепые рыжеватые глаза не отрывались от моего лица, словно он знал, что оно будет последним, что он увидит.
— Убей меня теперь, — повторил он, и его тон был приказом. — Но ударь спереди; я никогда еще не принимал раны в спину, а человеку даже в смерти свойственно тешить свое самолюбие. И еще прикажи сначала развязать мне руки.
— Смерть со связанными руками не может ранить ничье самолюбие, — возразил я. Потом я иногда спрашивал себя, был ли я прав, но тогда я не мог рисковать. Я подал едва заметный знак Кею, и он, вытащив меч, шагнул вперед и встал сбоку от пленника. Гуиль, сын Кау, слегка усмехнулся, принимая удар с открытыми глазами. Я увидел, какой белой была его кожа под синим боевым узором в том месте у ключицы, где на крепкой шее кончался загар; белой, как очищенный лесной орех, — пока ее не залила алая кровь. Удар был быстрым, и он сделал его еще быстрее, нагнувшись ему навстречу.
Это был единственный раз, когда мне пришлось поступить так.
Потом мы разрéзали веревки, стягивавшие ему руки, и позже, когда наши собственные убитые уже лежали в земле, похоронили его с честью, в глубокой могиле, чтобы уберечь тело от волков, и положили рядом с ним меч. Вот только мы не стали насыпать курган или каменную пирамиду, чтобы его могила не стала местом сбора. И когда мы с Кеем повернулись от темного участка свежевскопанного лиственного перегноя, ветер уже начал стихать, а дождь стал теплым и монотонным — то, что народ Хлебного Края называет растящим дождем.
— Сердце подсказывает мне, что нам не придется больше вести решающую битву среди этих холмов, — проговорил Кей. — У тебя довольно тяжелая рука.
— В Каледонии больше волков, чем сдохло сегодня.
— Это так. Но я думаю, что они не осмелятся больше встречаться с Медведем как войско, в открытом бою. С этих пор тебе лучше остерегаться засады за отрогом холма и ножа в спину, Артос, друг мой.
Кей оказался прав. Больше не было собирающихся вместе войск неприятеля, не было решающих сражений в низинах среди холмов. Но с этого момента начался другой род войны, война набегов и ответных набегов; изрезанный на куски патруль, попавший в засаду в горном тумане; сожженная в ответ деревня; ручей, отравленный сброшенными в него мертвыми телами… Эта тактика была более утомительной, чем любая кампания открытых боевых действий. Прежде всего, она никогда не прекращалось полностью, даже зимой, так что нам некогда было усесться поудобнее, вздохнуть и расслабить пояс с мечом. В то первое лето и осень я всеми имеющимися у меня средствами старался укрепить контроль над огромным куполом лежащих в низине холмов — основной преградой между диким севером и остальной Британией — завязывая, где мог, дружбу с соседними бриттскими князьками и нагоняя страху на тех, кто в этом нуждался. В скором времени мне предстояло продолжить начатое в Сит Койт Каледоне и изгнать Морских Волков из последних прибрежных поселений, как я уже сделал в окрестностях Линдума. Но прежде нужно было обезопасить холмы в низине. И мы несли огонь, карающий меч и ужас перед тяжелой конницей, которую они никогда не знали раньше; несли их в замки, деревни, в старые горные форты с торфяными стенами, на запад и на север, до самого сердца страны пиктов.
