- Я имею в виду чисто воинский, солдатский дух, - с нажимом на последние слова уточнил Жуков. - Допрашивал я одного их танкиста под Ельней... Этакий нибелунг, каких мы видели в старом кинофильме: высокий, белокурый - красивый, мерзавец. Словом, чистокровный ариец. Задаю ему через переводчика вопросы. Отвечает четко и бесстрашно: он - механик-водитель второй роты второго батальона десятой танковой дивизии... Эту дивизию, как и несколько других, мы расколошматили в клочья. Потом немцы увели их из ельнинского выступа и заменили свежими... Так вот... Задаю пленному новые вопросы. Перестал отвечать... "Почему не отвечаете?" Молчит. Потом заявляет: "Вы военный человек и должны понимать, что я, как военный человек, уже сказал все то, что мог сказать, - кто я и к какой части принадлежу. Ни на какие другие вопросы отвечать не могу. Потому что дал присягу. И вы не должны меня спрашивать, зная, что я военный человек, и не вправе от меня требовать, чтобы я нарушил свой долг и лишился чести". Жуков умолк, обвел хмурым взглядом сосредоточенные лица сидящих за столом.
- Очень эффектно! - с ухмылкой откликнулся Молотов. - А вспоминают они о своей чести, когда убивают и грабят мирных советских людей?..
- И когда наших пленных расстреливают! - запальчиво поддержал Молотова Мехлис. - Добивают раненых, бросают в огонь детей?!
- Этот танкист знал, кто его допрашивает? - поинтересовался Сталин, вставая из-за стола.
- И об этом я спросил у него. - Жуков продолжил рассказ: - "Нет, говорит, - не знаю". Тогда я велел переводчику объяснить пленному, кто я такой. Никакой реакции... Выслушал, нагловато посмотрел на меня и отвечает: "Я вас не знаю. Я знаю своих генералов. А ваших генералов не знаю".
После короткой паузы Жуков вновь продолжил:
- Тогда я беру его на испуг: "Если не будете отвечать - придется вас расстрелять". Побледнел, но не сдался. Говорит: "Ну что ж, расстреливайте, если вы хотите совершить бесчестный поступок по отношению к беззащитному пленному. Расстреливайте. Я надеюсь, что вы этого не сделаете. Но все равно, я отвечать ничего сверх того, что уже сказал, не буду".
- Ну что ж, - задумчиво сказал Сталин. - Такое поведение врага в плену заслуживает уважения.
- Но если б эти враги общались и с нашими пленными так же, как мы с ихними! - продолжал негодовать Мехлис. - А что они с партизанами делают!.. Это считается у фашистов нормой, хотя знают, что мы их пленных не расстреливаем...
- Не надо говорить, товарищ Мехлис, о том, что известно нам и без слов, - спокойно прервал его Сталин. - Товарищу Жукову завтра лететь в Ленинград - лучше будем его напутствовать. Он, разумеется, и сам понимает, что при оценке противника нельзя сбрасывать со счетов и его морального состояния, учитывая, что пока он теснит нас... Я хочу напомнить, что сейчас в действующие части, защищающие Ленинград, влились тысячи добровольцев-питерцев. А на духовную закалку нашего рабочего класса тоже можно положиться...
- Да, товарищ Сталин, люди с рабочей закваской особенно тверды в бою, - согласился Жуков, отодвинув от себя тарелку с половиной груши.
- На всякий случай вы должны знать, - Сталин подошел к Жукову и притронулся трубкой к его плечу, - что Ворошилов и Жданов, формируя рабочие батальоны, наделали ошибок. Небось до сих пор обижаются за то, что в конце июля товарищ Сталин строго отчитал их. Может, даже подумают, что именно из-за этого Ставка посылает в Ленинград Жукова, чтоб заменил Ворошилова.
- Не должны так подумать, - успокоительно сказал Молотов. - Дело ведь прошлое и вовремя ими исправленное.
- Товарищ Сталин, чем же они там провинились? - спросил Жуков, с недоумением посмотрев на членов Политбюро, которые, по всей видимости, знали, о чем идет речь.
- Без нашего ведома Ворошилов и Жданов создали Военный совет обороны Ленинграда, - жестковато пояснил Сталин. - А ведь такие мероприятия - в прерогативах правительства или, по его поручению, Ставки. Ну ладно, самовольство - еще полбеды. Не подумали как следует... Но почему в Военный совет обороны не вошли сами Ворошилов и Жданов? Как это можно было объяснить рабочему классу Ленинграда? Совсем не логично и не политично. А еще большая их ошибка состояла в том, что приказали установить выборность командиров рабочих батальонов. Выборность!.. Понимаете?!
- Выборность командиров? - Жуков так удивился, что непроизвольно встал из-за стола и потянулся рукой в карман за пачкой с папиросами, но, вспомнив, что Сталин разрешает курить в своем присутствии одному лишь маршалу Шапошникову, не вынул папирос.
