На подступах к Москве самолеты противника были встречены нашими ночными истребителями и организованным огнем зенитной артиллерии. Хорошо работали прожектористы. В результате этого более 200 самолетов противника, шедших эшелонами на Москву, были расстроены, и лишь одиночки прорвались к столице. Возникшие отдельные пожары были быстро ликвидированы энергичными действиями пожарных команд. Милиция поддерживала хороший порядок в городе..."
Дальше мысль Александра Сергеевича застопорилась: надо ли вносить в приказ наркома раздел о недостатках и просчетах?
А Сталин, будто опять догадался о сомнениях Щербакова, сказал:
- Мы не готовы полностью и глубоко проанализировать весь ход сегодняшнего отражения налета на Москву вражеской авиации. Товарищи военные сделают это лучше нас и доложат нам послезавтра. Однако двадцать два сбитых самолета - это более десяти процентов от числа участвовавших в налете. Для ночного времени - нормально. Нужно также иметь в виду и то, о чем докладывал сейчас маршал Тимошенко: общие потери немецкой авиации не столь уж маленькие... Но я согласен с товарищем Мехлисом вот в чем: заградительный зенитный огонь - это все-таки пассивная форма обороны. Она требует очень большого количества снарядов. Мы должны проверить, выдержит ли наша промышленность такую нагрузку. И далее: надо поручить нашим ученым поискать более эффективные и более экономные способы ведения заградительного огня, чтобы меньше выстреливать снарядов впустую. Займитесь этим, товарищ Громадин.
- Слушаюсь, товарищ Сталин, - ответил генерал.
- И немедленно представьте к правительственным наградам всех отличившихся сегодня в отражении налета бомбардировщиков.
- Слушаюсь.
Затем Сталин устремил взгляд на Щербакова, и Александр Сергеевич понял, что он должен будет прочитать сейчас проект сообщения для печати и проект приказа по Красной Армии. И он, прежде чем начать чтение, озадаченно посмотрел на генералов: мол, проект приказа о их действиях, удобно ли обсуждать его при них. Сталин понял взгляд Щербакова.
- Можете быть свободными, - сказал он Громадину и Журавлеву.
Когда генералы ушли, Щербаков прочитал проект сообщения о налете на Москву для Совинформбюро.
- Пусть это будет и преамбулой к приказу Наркома обороны... Это первый с начала войны благодарственный приказ... - И Сталин начал неторопливо диктовать, глядя на Щербакова, который быстро записывал его слова: - "За проявленное мужество и умение в отражении налета вражеской авиации объявляю благодарность:
1. Ночным летчикам-истребителям Московской зоны ПВО.
2. Артиллеристам-зенитчикам, прожектористам, аэростатчикам и всему личному составу службы воздушного наблюдения (ВНОС).
3. Личному составу пожарных команд и милиции г. Москвы.
4. За умелую организацию отражения налета вражеских самолетов на Москву объявляю благодарность:
- командующему Московской зоной ПВО генерал-майору Громадину;
- командиру соединения ПВО генерал-майору артиллерии Журавлеву;
- командиру авиационного соединения полковнику Климову. Генерал-майору Громадину представить к правительственной награде наиболее отличившихся".
* * *
Последний пункт приказа чуть ли не трагично отразился на судьбе генерал-майора Громадина Михаила Степановича.
Сталин никогда, как говорится, не бросал слов на ветер и всегда строго, с жесткой требовательностью проверял, как выполняются его распоряжения, задания и даже малейшие поручения. И коль было приказано, что более подробные выводы об отражении первого налета на Москву Громадин и Журавлев "сделают лучше нас и доложат послезавтра", Сталин ровно через день вызвал обоих генералов в свой кремлевский кабинет.
И еще раз подтвердилась истина, что жизнь военачальников в условиях войны - тетка весьма суровая. Вникая в подробности боевых действий всех звеньев противовоздушной обороны в ночь на 22 июля, командование пришло к выводам, что недостаточно было глубоко продуманным, а на практике не весьма четким взаимодействие между различными родами войск. Не совсем удачно работали прожектористы, создав вокруг Москвы световое кольцо; город казался с воздуха будто раскинувшимся в воронке, и его легко было обнаружить. Нередко за одним немецким бомбардировщиком тянулось 15-20 прожекторных лучей, а отдельные самолеты, воспользовавшись этим, пролетали незамеченными. Иногда артиллерийско-пулеметная стрельба велась впустую - по недосягаемым целям. Некоторые летчики-истребители слишком долго задерживались в зонах ожидания и неумело вели поиск вражеских самолетов... Словом, было над чем размышлять в штабах войск ПВО всех ступеней, было что обсуждать на командирских совещаниях, на партийных и комсомольских собраниях.
