Далее профессор Романов, анализируя военно-политические и географические условия, довольно убедительно доказывал, что если в этом году Гитлер бросит на Англию свои военно-морские и военно-воздушные десантные войска, то он, несомненно, без особых жертв захватит ее. Затем последует захват Германией Ближнего Востока и выход фашистских войск к нашему Закавказью - к Баку с его нефтеносными районами. И не может быть также никаких сомнений, что реакционные правительства Турции, Ирана, Египта немедленно пойдут на сговор с Гитлером... Не замедлит выступить против СССР и Япония... Таким образом, не исключена ситуация, что уже в 1942 году Советский Союз, пусть окрепший в военном отношении, окажется в полном одиночестве против всего буржуазного мира. А он, буржуазный мир, покорно склонит голову перед военной мощью фашистской Германии и будет поступать по ее указке... Пока только трудно предугадать, как поведут себя Соединенные Штаты Америки...
И опять засомневался Федор Ксенофонтович: так ли все это?.. Да и слишком поздно послал это письмо Сталину профессор Романов - за несколько дней до начала войны... Зато сейчас есть возможность примерить суждения и оценки, содержащиеся в письме, ко всему тому невероятно сложному и кроваво-трагичному, что происходило в мире, особенно на советско-германском фронте...
В дверь палаты постучали, и тотчас она открылась. В дверях встал, прищелкнув каблуками и широко улыбаясь, Семен Микофин. Федор Ксенофонтович ахнул: он сразу заметил на Микофине генеральскую форму - большие с золотыми звездами угловатые петлицы на гимнастерке и красные лампасы на синих галифе.
- Разрешите представиться по случаю присвоения генеральского звания! Глаза у Микофина светились довольством и озорством.
- Бог ты мой! Ослепнуть можно от такого великолепия! - воскликнул генерал Чумаков.
Семен Микофин своим аккуратным и обновленным видом напоминал двухцветный неподточенный карандаш. Даже заметно облысевший, выглядел он в генеральской форме как-то по-особому стройно, ладно, солидно и представительно, хотя улыбчивое, с глубокими морщинами у рта лицо его излучало прежнюю напускную строгость, за которой сквозила доброжелательность и доброта.
- Поздравляю, Семен! - Чумаков спустил ноги с кровати, не глядя нащупал ими тапочки и протянул Микофину руки для дружеских объятий.
- Федор, я к тебе по срочному и секретному делу, - прервал Микофин излияния радости Чумаковым. - Сейчас к тебе явится так называемый майор Птицын...
- Птицын?.. Знакомая фамилия.
- Ты передавал своей семье записку через него с фронта.
- А-а, помню! Был он у меня инструктором по подрывному делу, когда из окружения пробивались, - пояснил Федор Ксенофонтович.
- Был он у тебя немецким диверсантом! - огорошил Чумакова Микофин. Видя потрясенность Федора Ксенофонтовича, продолжил: - Шпиона ты приютил в своем штабе. Дал ему там респектабельно обжиться... - В голосе Микофина жестко просквозил упрек, а на лице со сдвинутыми бровями отразилось суровое неудовольствие. - Меня попросили предупредить тебя, прикрыть от случайности и... и, вообще, помочь закрепить бывшего графа на крючке наших контрразведчиков. За этим я и примчался, хотя своей работы по кадык.
- Они знают? - одеревеневшим голосом спросил генерал Чумаков, поняв, о сколь серьезном идет речь.
- Знают... Ты скажи мне, где ты выучился немецкому языку?
- В автобиографии я же писал: был в детстве батраком у немцев-колонистов на юге Запорожской области.
- Бестолково написал, - тревожно хмурился Микофин. - Все у контрразведчиков сбежалось сейчас вместе: признал тебя немецкий генерал Шернер, в твоем штабе свил гнездо абверовец, ты откуда-то знаешь немецкий...
- У тебя тоже есть сомнения? - Федор Ксенофонтович встал и одной рукой судорожно начал надевать на себя халат. - Ты в чем-то сомневаешься, Семен Филонович?..
- Я полагал, ты с Шернером в Испании познакомился...
- Да нет же! На киевских маневрах, когда он, тогда полковник чешской армии, ногу сломал. А меня временно приставили к Шернеру переводчиком.
- Вот как?! - заинтересованно удивился Микофин. - Я не знал этих подробностей. И вдруг встреча с ним на фронте?
- В плен он попал к нам...
- Ладно, доскажешь потом! - Микофин призывал генерала Чумакова к спокойствию. - Не надо одеваться! - И он, взяв у Федора Ксенофонтовича халат, кинул его на спинку кресла. - Сейчас постучится этот майор... Нам следует вести какой-то нейтральный разговор... Но чтоб не напугать его. Микофин кинул взгляд на наручные часы: - Потом дежурный врач выдворит нас из палаты вместе с ним, а ты попроси меня, чтоб я подвез этого Птицына до Москвы... Он ведь добивается приема у полкового комиссара Лосика... Ну ты не знаешь... Кадровик из Главпуркка... Дальше - моя работа...
- Но как быть с подозрениями, павшими на меня? - Федор Ксенофонтович чувствовал в груди тошнотное теснение.
- С тобой - в норме. Пришлось показывать особистам личное дело, рассказать все то, что я знаю о твоей милости... Но тут, понимаешь, еще всплыли доносы на тебя этого Рукатова... Тоже пришлось наждаком пройтись по ним.
