Лишь мгновение старый вояка казался растерянным, но в следующий миг его рука подобно молнии метнулась вперед и поймала на лету тяжелую гирьку кистеня. Радим застыл, не веря своим глазам.
– Как, как вы это сделали? – вырвалось из его груди.
– Повоюешь с мое, сынок, – не такое будешь делать, – подмигнул отроку желто-зеленый смеющийся глаз сотника.
Твердая рука слегка подбросила гирьку и вновь поймала ее:
– А из этой репки отличная выйдет закуска для любого вражины, хоть хазарина, хоть грека. Только вот ремешок твой малость слабоват будет, враз его клинком и обрежут. На цепочку надо вешать. Да в каждую руку по штуке, оберуч. Вот тогда не будет тебе равных среди сечи злой и кровавой… А жить ты будешь долго, пока тебе не надоест убивать этой штукой всякую нечисть.
– Уже надоело, – побледнев, отрок дернул на себя ремешок кистеня. – Богу я служить должен.
– А жаль. Из тебя бы хороший вышел воин, – Орша отпустил гирьку, и та вслед за натянутым ремешком полетела к хозяину кистеня, едва не ударив его. – Ладно, будем тебя готовить в скоморохи, раз ты такой шустрый.
Сотник подошел к одному из сундуков и достал оттуда гудок [26]и нарядную детскую рубашку с пришитыми к ней бубенчиками. Гудок он передал отроку, а рубашку жене, которая тут же отправилась рукодельничать, чтобы соорудить костюм скомороха.
– Ну а петь-то ты умеешь? – спросил отрока Орша.
– Весенние распевы знаю, на прославление Ярилы и Даждьбога и еще, – неуверенно отвечал Радим.
– Этого маловато, чтобы разозлить христосников, – покачал головой сотник. – Да и скоморохи поют совсем другое. Так тебя, пожалуй, скорее за юродивого примут.
Сотник нагнулся к отроку и, оглянувшись на свою молодую жену, тихо заговорил:
– А вот я сейчас научу тебя одной скоморошинке, это такая песня потешная, от которой ни один истинный христианин не устоит на месте.
Орша взял в руки гудок и под простенький наигрыш тихонько пропел:
Как-то в церкву шел я раз,
Да на бабу лег мой глаз.
Стоит она, нагибается,
Во мне ж все разгорается.
Ветерок тут налетел
Да подол ей вверх поддел.
Что за диво – женский зад,
Только как же был я рад.
Позабыл попа и храм
И смотрю на бабий срам,
Да молю сей ветерок,
Чтоб поднял еще чуток.
Поднял ветер вновь подол,
И в штанах поднялся кол.
В церкви колокол бренчит,
А мой кол в п… торчит.
Он молиться хочет здесь
И в п… забрался весь.
Сотник увлекся собственной музыкой, но волхв прервал его, положив руку на струны:
– Хватит богохульничать.
– Это ты что ж, христиан защищаешь? – возмутился Орша.
– Не дождешься. – Велегаст отпустил струны, и они жалобно застонали. – Но наша вера предполагает уважение ко всем богам, которым поклоняются люди. Даже если эти люди – наши враги.
– Они ругают, как хотят, русских богов, рушат капища, а ты толкуешь мне про уважение?! – сотник сердито стукнул по рукояти меча.
– В этом сила нашей веры, – волхв поднял руку вверх. – Главное оружие Светлых Богов – это добро и справедливость.
– Можно и так, – буркнул воин. – Ты у нас мудрец, и тебе виднее, но сдается мне, что с таким оружием сейчас много не навоюешь.
– Да, мне должно быть виднее… – задумчиво пробормотал Велегаст.
Он посмотрел на полосу света, идущую от двери, и туманную тень, скользящую по ней, и глаза его тревожно сощурились. Что его насторожило, он и сам не знал, но ноги его сами собой сделали осторожные шаги сквозь полумрак плохо освещенного дома и тихо переступили порог. Теперь сумрак жался где-то позади, и на седую голову мудреца посыпалось крошево солнечных лучей, рвущихся сквозь бесчисленные прорехи в листве вишневой кроны. Один из лучиков света упал на желтый глаз камня в навершии посоха и рассыпался янтарными искрами. Но едва волхв взглянул на посох, чтобы проследить как искры скользят по знакам рун, как тень набежала на солнце, и магический камень потух. Старец давно уже не верил в простые совпадения и, посмотрев в безоблачное небо с одной-единственной тучкой, сердито нахмурился.
– Да, видно, Орша был прав, сила Тьмы здесь присутствует, и сила эта весьма велика, – рассуждая вслух, прошептал он сам себе под нос.
– Что ты говоришь? – встрепенулся сотник.
– Я говорю, что раз мне виднее… – Велегаст загадочно замолчал, глядя в небесную синь. – То никто сейчас не пойдет в подземелье к грекам, и никаких скоморохов не надо.
– Это как же так? – сотник от удивления даже перестал злиться.
