Мудрец проговорил эти слова безучастным, почти равнодушным голосом, и сотник сразу догадался, что мысли его друга бродят где-то далеко отсюда и то, что происходит вокруг, его совсем не волнует. Он покосился на задумчивое лицо волхва и, еще раз, для порядка, ругнув отрока, снова сплюнул в горячую пыль.
– Ругаешься ты как-то скучно, – не выходя из своей задумчивости, проговорил Велегаст. – Слушать тебя неинтересно. Вот монахов ты костерил так, что их аж шатало.
– Так то ж матом, – улыбнулся сотник. – От такой ругани иной человек и зачахнуть может; своих так ругать нельзя.
– А что ж мужичье-то ругается? – удивился волхв.
– По глупости, – презрительно скривив губы, отвечал Орша. – Смерды бестолковые хотят быть похожими на настоящих воинов, подражают нам. Холопы презренные! Думают, слова услышали, и им теперь все можно. То ж им невдомек, что это не просто словечки всякие, а оружие древнее, и пользоваться им надо умеючи, не то себе больше вреда понаделают. Да и толку-то от их ругани никакого, потому как истрепали языками своими всю силу магическую слов [46]священных.
– Я тебе так скажу, – продолжал сотник. – Настоящий воин никогда просто так «лаяться» не будет. А так, между делом, матом говорят только смерды убогие, которые ничего в жизни не смыслят.
Велегаст в это время все вспоминал свое видение смерти и пытался понять, сумел ли он изменить свою судьбу или же костлявая все еще стоит где-то рядом, но слова сотника насчет вреда мата все-таки заинтересовали его.
– То-то, я смотрю, народишко последнее время измельчал что-то, – задумчиво произнес он. – Уж не от матюков ли?
– Всякое может быть. – Орша даже не улыбнулся, хотя вопрос прозвучал почти как шутка. – Старики говаривали, что в слове заключена великая сила. Какая это сила и как с ней обращаться, мы давно уж позабыли по недомыслию, но сила эта есть. Это точно.
Тем временем Радим догнал Карамею и стал что-то возбужденно говорить ей. Женщина взирала на него с высоты седла, глядя вполоборота и улыбаясь уголками тонких чувствительных губ.
– Эх, уведет она твоего отрока! – Сотник с завистью посмотрел на удалявшуюся белую лошадь и фигуру всадницы.
– Что ж, если это случится, то, значит, такова воля богов, – невозмутимо ответил Велегаст, глядя, как вечернее солнце золотит островерхую надвратную башню детинца.
– Воля богов, воля богов, – проворчал Орша. – Взгреть бы его как следует, и никакой воли богов.
– Ты не прав, – волхв почти стряхнул свою отрешенную задумчивость, или неугомонный сотник заставил ее стряхнуть. – Так нельзя, мы же не христиане какие-то. Это у них любовь есть грех, соблазн и путь, ведущий от бога. А в русской вере любовь – это дар богов, их благословение и, если хочешь, промысел божий, от которого нельзя уклоняться, чтобы судьбу свою не испортить.
– Да уж, промысел – это точно, – хохотнул сотник, припоминая приключения своей молодости.
Словно услышав его слова, боярыня ударила плетью свою белоснежную лошадь и, гордо вскинув голову, поскакала к воротам детинца, а отрок повернулся и, опустив голову, сделал несколько неуверенных шагов навстречу волхву. Что творилось на сердце у несчастного юноши, можно было только гадать, но сотника это нисколько не волновало; глаза его задорно блеснули, показывая, что старый вояка не упустит случая для своих безжалостных шуток. Он уже было открыл рот, чтобы как следует просмеять юнца и потешить своих товарищей заодно, но так и застыл под грозным и неодобрительным взглядом Велегаста. Через пару шагов друзья поравнялись с Радимом, и сотник, крякнув с досады, молча прошел со своими воинами дальше, а волхв остановился и положил сухую горячую ладонь на плечо юноши. Секунду они стояли, не говоря друг другу ни слова, потом одержимый старик пошел дальше к своей великой цели, а отрок, прошептав молитву в сложенные ладони рук, потянулся следом за ним. Снова за развевающимися белыми одеждами волхва неотступно шагал верный страж и ученик, но теперь голова его не была уныло опущена, как всего лишь пару секунд тому назад после разговора с гордой красавицей, а напротив: он твердо смотрел вперед, и глаза его светились жаждой подвига и отрешенной решимостью, такой же, что и страшные глаза самого Велегаста.
Ворота детинца они миновали без всяких препятствий. Здесь слово сотника имело свою полновесную силу, здесь его приветствовали с почтением и к людям, пришедшим с ним, не было никаких лишних вопросов. Но едва они миновали пещерный сумрак прохода в башне, как навстречу им вышел высокий седовласый воин в красном корзне. Его зоркие цепкие глаза настороженно и быстро скользнули по незнакомым лицам и воинам Орши.
– Ты опять где-то дрался, старый разбойник? – громко захохотав, вскричал седовласый и ударил сотника по плечу.
