Все только махали на него руками, – с тобой, жлобом, спорить – что с козлом бодаться.
– Ну не хотите, как хотите, – Борич крякнул и всадил кинжал в лавку.
Разорванное кольцо со звоном отскочило в сторону.
– А в бою тебе лавочку не подстелят, – покручивая усы, откликнулся на жалобный звон рассудительный Ставр. – Там стеганка спружинит, да и враг свирем [54]уйдет, так что скользнет твой клинок по кольчужке как… – хитрый Ставр ехидно прищурился, – как в бане уд [55]по мыльной подружке.
Дружинники вокруг захохотали, а Борич, покраснев, выругался длинно и зло.
– Колоть надо, непременно, – воин хмурил в досаде густые пшеничные брови, – не кинжалом, так мечом, заточить только острие его, как кинжал [56]…
Но его никто не слушал. Здоровенные ладони хлопали Борича по дюжим плечам, сдабривая дружеские тычки едкими шутками самого похабного свойства.
– Меч тяжелый; от него так просто не отвертишься, – не унимался Борич, – коль кольцо острием ковырнет, то кольчугу тотчас и порвет.
– А я говорю, секирой рубить надо, с оттягом, – уверенным зычным голосом прогудел Ставр, наконец-то переходя на серьезный тон.
Но тут пришла очередь для шуток Борича.
– Хоть ты мылом весь натрешься, а от укола… – он прищелкнул пальцами и сделал выразительное движение бедрами, – не увернешься!
Слушатели вокруг снова радостно захохотали, а Ставр, чертыхаясь, погрозил здоровенным смуглым кулаком.
– Поговори мне, шутник хренов…
– Князь, князь сейчас вас рассудит, – заговорили дружинники, увидев Мстислава.
Ставр, высокий и статный дружинник, откинув ладонью темно-русые волосы, повернулся к князю, заговорил сдержанно и страстно:
– Степняк-то нынче поумнел; все кольчужки поодевали, что печенеги, что хазары, вот мы и думаем – как их сволочей теперь легче достать будет.
– Ежели мечи наострить, как у варягов, кинжальным острием тонким, то колоть надо кольчуги, – встрял в разговор Борич. – Меч на колющем ударе рвет кольчугу точно.
– А секира-то вернее будет, – откликнулся Ставр, – она и кольчугу и дощатый доспех на прямом ударе прорубает, да и щит не всякий перед ней устоит. Секирой бить надо, ее сам Радегаст, сам Бог войны и бранной славы, еще пращурам нашим завещал, как верное оружие победы.
Ставр обвел стоявших вокруг воинов светло-серыми сияющими глазами, словно призывая всех вспомнить мудрость древнего Бога.
– Меч нам священным оружием дан, – не унимался Борич, – его сам Сварог отковал, для сына своего, Перуна, им он и Скипетра зверя сокрушил, и землю очистил от зла. Меч есть любимое оружие Перуна, а он покровитель дружинников русских, а Сварог всем Богам отец и создатель всего. Сварог мудрейший из Богов, ибо весь мир создал и все смыслом наделил великим, потому он и меч ковал, а не топор или секиру. А стало быть, мы тоже должны драться мечом, как завещал нам Сварог и Перун-громовержец.
Борич торжествующе посмотрел на Ставра, а потом на Мстислава:
– Так ведь, княже, будет?
– А вот как будет, мы сейчас поглядим, – Мстислав хитро улыбнулся.
Молодой князь приказал слугам принести со двора деревянный чурбан, старую кольчугу, овчину и стеганку. Потом чурбан нарядили в стеганку и кольчугу, как воина для битвы, а под стеганку подложили сложенную в несколько слоев овчину. Грудь обреченной кольчуги вздыбилась от толстой пачки овчины.
– Ребята, то ж баба получилась, – вздохнул кто-то из отроков, бросивших свои забавы и столпившихся вокруг спорщиков.
Дружинники дружно захохотали:
– Ты что, парень, замечтался? Так ты не горюй; мы тебе ее после отдадим, пользуйся потом сколько хочешь.
– Ставь теперь на лавку, – приказал князь, улыбаясь.
«Бабу» установили на узкую лавку посреди гридницы. Спорщикам принесли оружие. Одному – варяжский меч, широкий у основания, но сходящийся к острию длинным и узким клином; другому – тяжелую секиру с широким лезвием, выгнутым хищным полумесяцем.
– Изготовьтесь, – сказал Мстислав, указывая спорщикам места справа и слева от «бабы», – бить только по моему приказу.
Воины напряглись; Борич чуть отвел назад руку с мечом, Ставр замахнулся секирой, закинув ее на плечо. Все вокруг замерли.
– Бей! – крикнул князь.
