Празднество затянулось далеко за полночь, а возбуждённый гул голосов стих, лишь когда забрезжил рассвет. По вполне понятным причинам весь следующий день новоиспеченный император провел, как и положено в выходной, назначив только время грандиозного заседания на следующий день. Пригласили многих важных лиц, чиновников, сенаторов разного калибра, солидный по численности отряд представителей прессы — Роб-Рой собирался объявить о своих планах на ближайшее будущее.
Открыл первое заседание граф Хотоб Лесский:
— Экмонсоэро, как мы все знаем, на первом совещании после коронации новый владыка нашей страны объявляет о своих планах на ближайшее, и, если того требуют обстоятельства, на более отдаленное будущее. Не скрою, столь раннее назначение Первого совещания стало для меня сюрпризом. Я думаю, Его Величество Роб-Рой Первый объяснит нам причины.
— Благодарю, монсоэро граф, — проговорил император, вставая со своего места, — пусть спешка вас не удивляет, господа, у меня давно устоявшиеся взгляды, и я способен сформулировать свои цели в столь короткий срок. Итак, главной целью и задачей своего пребывания на посту руководителя страны я считаю создание космического флота Империального Союза. Это вполне можно было спрогнозировать, не так ли? — в зале пролетел одобрительный смешок, — само собой разумеется, только этим я ограничиваться не собираюсь. Поскольку моя ответственность несколько выросла с тех пор, как я курировал космические исследования, — смех в зале, — и торжественно клянусь сделать всё, что в моих силах, для блага вверенного мне народа и государства. Дальнейший путь Империального Союза я вижу, как путь к достижению заветной цели всех нас — объединению планеты под его эгидой, как и все мои предшественники.
Роб-Рою удалось завладеть вниманием зала, и на протяжении всей речи он подводил слушателей к главному.
— За время, проведённое в вашем обществе, я много работал и изучал ваши традиции, нравы, обычаи. Нет, не «ваши», теперь уже скорее «наши», поскольку сердце моё и душа принадлежат великому народу Союза. Я многое понял, заметил свежим взглядом многие вопросы, которые смогу решить, находясь на посту руководителя государства. Я также полностью отдаю себе отчёт, что многим из вас мои следующие слова могут не понравиться, а то и просто прозвучать кощунственно, но готов ответить на все возникшие вопросы.
Зал напряженно затих, император сделал паузу.
— Реконструкция, начатая моим предшественником, светлой памяти Магоном Ауреем XVIII, принесла свои плоды, обществу совместно с правительством удалось решить множество застарелых, наболевших проблем. Поэтому я с полным основанием могу сказать, — этот этап Реконструкции полностью завершён. Но был и ещё один этап — переход к демократическому устройству общества, к выборности человека, занимающего высший руководящий пост в стране, — и далее он заговорил жёстким, не допускающим возражений тоном, — я заявляю, что такое решение Аурея XVIII было ошибочным, следовательно, эта программа будет свёрнута.
Зал ахнул. Раздались отдельные выкрики, затем сразу в нескольких местах поднялись руки — просили слова. Роб-Рой выжидал, внимательно наблюдая за реакцией чиновников. Хотоб Лесский в недоумении повернулся к императору, его всегда невозмутимое лицо на этот раз выражало целую гамму чувств.
— Магон Аурей был бы недоволен, я знаю, — снова заговорил Роб-Рой, — итак, как я и предполагал, моё решение абсолютно неожиданно для вас и заставило протестовать, внутренне или внешне. Вступаем в спор, на равных, вы и я. Вы можете задавать любые вопросы, я готов ответить на каждый из них. Но прежде подготовлю почву — например, что вы чувствуете сейчас, какие чувства испытываете? Недоумение? Да! Растерянность? Да! Несогласие? Может быть. Гнев? Нет. Вы когда-нибудь задумывались над тем, сколько у нас в государстве монархистов и монархических партий? А сколько демократических? Насильственная демократизация грозит неминуемым расколом общества! Подумайте ещё раз, и задайте вопрос по существу.
Он сел на трон, невольно улыбнувшись буре эмоций, демонстрируемых залом, с его места отчетливо было видно, кто и как реагирует, кроме, пожалуй, сенаторов, сидящих за трибуной спиной к нему.
— Не означает ли это, что вы просто хотите оставить за собой неограниченные полномочия?
— Что за… — начал было глава Сената.
