Он снова проклинал себя за то, что передал это устройство Мелиссан в здании маяка. Она сказала ему, что собирается представить его Совету как доказательство, и, очевидно, умудрилась избавиться от него прежде, чем Стража арестовала ее. От стражников у своей камеры Эремул узнал, что Мелиссан вообще ничего не сказала после того, как ее схватили. Таким образом, его слово было против слова Реми… и, как выяснилось, никто не был склонен верить безумному, но общему мнению, чародею.
По мере того как его везли под конвоем к большой площади, толпы, собиравшиеся посмотреть на казнь, становились все гуще. Дети обрушивали на него потоки брани, а их матери презрительно ухмылялись и делали оберегающие жесты. Мимолетное уважение, которым он наслаждался, полностью исчезло. Он опять стал пугалом и посмешищем. Это обижало его сильнее, чем он ожидал.
«После всего, что я сотворил для этого города. Так–то вы меня благодарите?»
Сделав над собой усилие, он добился, что его руки перестали дрожать, и сделал суровое лицо. Он не доставит им удовольствия видеть его страдающим. Пусть таращат глаза и гогочут. Арест Мелиссан ничего не изменит. Сонливия — на грани катастрофы, чуть–чуть подтолкнуть — и город рухнет в бездну.
Виселицы были воздвигнуты на Крюке. По мере того как они приближались к возвышению, собравшаяся вокруг него толпа ревела все громче. Шквал оскорблений нарастал, и на Эремула градом посыпались гнилые фрукты и овощи, которые заляпали ему всю одежду, били по лицу и стекали по подбородку.
— Почти на месте, — сказал молодой стражник, который толкал кресло.
Он говорил почти извиняющимся тоном. Где–то в толпе гавкнула собака, и это напомнило Эремулу о важной детали, которую он упустил. Переполошившись, он повернулся к стражу.
— Тайро, — поспешно выпалил он.
— Что ты сказал?
— Моя собака. Тайро. Я оставил ее в книгохранилище. Кому–то нужно будет ее кормить, когда меня не станет.
Стражник оказался в замешательстве.
— Ты сказал, я отказался от платы. Когда твоя мать приходила ко мне. Если она все еще хочет вернуть свой долг, то может присмотреть за моим песиком. Ему тоже понадобится дом.
— Я… Я скажу ей об этом.
— Спасибо. — Эремул несколько расслабился и вновь обратил внимание на помост. Мелиссан была уже там, со связанными за спиной руками и мешком на голове. Кресло Эремула подняли на помост, и там его подкатили к предводительнице мятежников. Палач опустил петлю и надел на шею Мелиссан, затем наступил черед Полумага.
Он смотрел на собравшихся горожан, пока надевали веревку, и думал о том, сколько же ему понадобится времени, чтобы задохнуться, после того как опустят рычаг, который открывает помост. Поразмыслив, Эремул предположил, что ему потребуется больше времени, чтобы затянуть петлю вокруг горла, чем человеку с целым телом, с учетом дополнительного веса пары ног.
«Возможно, я вообще не задохнусь. Может быть, я буду просто висеть там, как упрямый подонок, и чахнуть днями или даже неделями». Он надеялся, что до этого дело не дойдет. Чем скорее он умрет, тем скорее Тимерус освободит Монику оттуда, где ее держали в заточении.
Хэкнув, палач сорвал мешок с головы Мелиссан. Женщина, которую он некогда знал как Лорганну, была в синяках и кровоподтеках, но без учета косметических дефектов лица выглядела именно такой, как он ее помнил. Она была удивительно проста для женщины, вызывавшей такую преданность в своих фанатиках, которая добилась места в Совете посредством умопомрачительно дерзкого обмана.
Глядя на Мелиссан, Эремул внезапно почувствовал: что–то не так. Это ощущение терзало его с ошеломляющей настойчивостью, словно зудящее место, которое он не мог почесать. Но тут толпа раздалась, и появился Тимерус.
Великий Регент был в золотой мантии, а на его лысеющей макушке сверкал нелепый серебряный венец. За ним следовал личный телохранитель, служительница Белой Госпожи в белоснежном одеянии. Брака тоже был там, дородный маршал выкрикивал своим людям приказы без всякой причины, наслаждаясь иллюзией важности, которую ему это давало. Несколько поодаль суетливо поспешал главный шпик Реми, взъерошенный, как всегда, и, вполне вероятно, снова пьяный, хотя маг не стал бы утверждать это, с учетом проливного дождя, мешающего обзору.
Тимерус поднял руку, и толпа умолкла. Эремул встретился взглядом с глазками–бусинками Великого Регента, и невыносимое самодовольство на этом вытянутом лице чуть не вынудило его отказаться от их сделки.
«Я мог бы стереть эту улыбку с твоей поганой рожи, ишарская змея». Словно прочитав его мысли, служительница слегка дернулась и мягко покачала головой. Эремул подавил ярость и заставил себя успокоиться. Скоро все будет кончено.
— Сограждане, — произнес нараспев Тимерус, высокомерно растягивая слова, его голос перекрывал тихий рокот дождя. — Представляю вам обвиняемых! Эта женщина Мелиссан замышляла сокрушить наш мирный город, сумев втереться в доверие его Совету. Кампания террора, которую она раздувала посредством сообщества фанатиков, причинила значительный ущерб городской казне.