День клонился к вечеру, когда мы въехали в деревню. Во дворах разрывались псы, провожая нас хриплым лаем, мычали недоенные коровы, у колодца скрипел одинокий журавль. Не толпились кумушки, не гоняла гусей хворостиной ребятня. Впереди слышался отдаленный гул. Недоброе предчувствие кольнуло сердце, я поторопила Севера.
На площади было черно от возбужденной толпы. К столбу была привязана девушка лет двадцати, рядом высилась заботливо сложенная куча хвороста и бревен. Толпа ревела, буйствовала, потрясала кулаками и швыряла отбросы в жертву. Яркая смуглая красота девушки резко отличалась от злобных простоватых лиц крестьянок, черные глаза смотрели с вызовом. Во рту торчала грязная тряпка. Рядом был разожжен костер. Мужички суетились, заботливо раздували уголья, трудолюбивыми муравьями таскали охапки сена, не забывая прикладываться к огромной бутыли. Ветер помогал в праведном труде палачей, раздувая пламя.
— Токмо силою твоей, Всевидящий, можно вмешиваться в людские судьбы, а не безбожной ведьме! Гляньте, гляньте на этот грех во плоти, эти бесстыжие глаза ворога человеческого! — жрец с глазами бешеной собаки напрасно пытался переорать гомон разгоряченной толпы.
Юная ведьма подняла голову, глядя в свинцовое небо, не обращая внимания на неистового служителя культа и неблагодарных сельчан.
Я вклинилась в толпу, услышав о себе много лестного. Рядом пофыркивала Шеда, кося глазом на взбудораженных людей. Мне стало не по себе. Соленчане словно сошли с ума, потеряли разум. Казалось, какое-то иступленное безумство обуяло крестьян, требуя крови.
— Мерзкая ведьма! Почто Славко мого обидела? Не понравилась мужику, дак и что, силы мужеской лишать безвинного? — вопила бабища с тощей косой, мышиным бубликом закрученной на голове. Блеклые глаза в священной ярости чуть не вываливались из орбит, ядовитый дождь слюны брызгал на соседок.
— Да на твово Славко и овца не позарится! — хихикнула сухая, как вобла, пожилая тетка.
— Чего? Чего ты, выхухоль, тока что сказанула? — взвизгнула первая и со всей дури пихнула локтем тощую.
Толпа развеселилась, забыв на время и про жреца, и про ведьму. Я подьехала к пятачку перед столбом, где деловито сновали палачи и уставилась на жреца. Ольга застыла рядом, спокойная и невозмутимая, как озерная гладь, лишь пальцы сжались на рукояти у пояса. Вейр развернул вороную и подъехал к пузатому лысому мужику, стоявшему на расчищенном пятачке около столба, я соскочила наземь и пошла следом.
Вейр спрыгнул с лошади, глянул на лысого:
— Что происходит?
— Та ниче, господин, Еленку вот жжем, — едва различимо сквозь гомон толпы ответил толстяк.
— Вижу. За что? Ты местный староста?
— Да, господин, староста я тутошний, Скориком кличут. А Еленка… Ну, поделом. Хотели мужики побаловать, шары позалимши, так шо ж их теперь, жизни лишать? Остыли уже, болезные, завтрева и похороним, на жальнике тремя могилками боле будет, — Скорик звучно высморкался в руку, вытер о засаленный камзол, вздохнул бочкообразной грудью, — А все она, Еленка, ведьма проклятущая.
Вейр, прищурив глаза, смотрел на старосту.
— Ежели бы не кочевряжилась, так и жила бы, сладко жила, — похотливо сверкнул мутными глазками Скорик.
Вейра затошнило. Одно и то же. Везде. Зло оказывалось не злом, а добро творило добрые дела такими методами, что злу оставалось только завидовать. Да, Елена была виновна в смертях, но она защищалась, как умела. Он испытал дикое желание схватить за остатки волос жирную тварь и засунуть лоснящейся рожей в костер. С трудом сдержавшись, он осмотрелся.
Полупрозрачные фигуры в темных одеждах до пят неслышно скользили в толпе. Жнецы. Пришли собрать дань. Деревня обречена. И по заслугам.
Призрак отделился от людской массы, подплыл к нему.
— Вейр, — свистящий шепот отозвался легким покалыванием в висках и тошнотой в груди.
— Баале, — Вейр коротко кивнул.
— Ты не будешь вмешиваться, — складки капюшона шевельнулись, приоткрыв пустоту.
Вейр пожал плечами. Этих тварей он терпеть не мог, но разве можно винить волков за то, что они режут больных овец? Слуги Жрицы пришли собрать кровавую дань.
— Ваше дело и ваше право. Мое право — поступать, как мне вздумается, — он отвернулся от призрака. Скорик выпучил глаза на странного чужака, который разговаривал сам с собой.
— Не обманывай себя, ты знаешь, зачем мы здесь, — прошипела тьма.
— Вали, делай свою работу, — буркнул Вейр и взялся за переднюю луку седла.
— Господин, куда же Вы? — пискнул Скорик. — Щас само интересно будет, уже запалили ведь!
Всё. Терпение лопнуло. Вейр вынул ногу из стремени, развернулся и врезал кулаком в жирную челюсть. Схватил старосту за грудки и грохнул о землю с такой силой, что у того дух вышибло. Добавил ногой, сломав ребра.
— Иди ты, Скорик… поближе. Виднее будет. Если сможешь, тварь, — процедил Вейр, развернулся и пошел к жрецу.
Раньше бы он проехал мимо. Раньше. Но не теперь. На миг, на один страшный миг ему показалось, что там, у столба, она.
