…- Стрельцы, пушкари — приготовились!
Головные суда моей флотилии вооружены «вертлюжными пушками» — так я решил называть бомбарды, заодно переименовав их из «тюфяков» в пушки. Кроме того, сборный «полк» судовой рати, состоящий как из старых ушкуйников, так и освобожденных в Азаке невольников (обученных ветеранами-ротниками), вооружен множеством арбалетов. Благо, что стрельба из них не в пример легче стрельбы из лука — и при большом числе самострелов плотность залпа нивелирует огрехи в точности стрельцов.
Вот только пока что-то не видать целей для этого залпа…
Торговые ряды и причала ордынской столицы забиты мечущимися в панике людьми; никаких даже намеков на пытающихся пробиться к речной пристани нукеров, способных встретить нас ливнем стрел, я не наблюдаю. Что же выходит, Тохтамыш оставил столицу вообще без гарнизона? Или он настолько мал, что способен прикрыть лишь дворец и территориально близкие к нему «правительственные» здания?
Вообще Сарай-Берке очень напоминаем мне Азак — с той лишь разницей, что дворцовый комплекс с примыкающей к ней мечетью выглядит куда как крупнее… И заброшеннее. Следы пожара, кое-где обвалившиеся стены из глиняного кирпича (обожженного ли?), обширные дыры в крыше, оставленные огнем — те бросаются в глаза даже на расстоянии… Вообще, Сарай на языке ордынцев означает «дворец», иными словами новая столица гордо именуется «Дворцом хана Берке». Но вот внешний вид хором почившего хана навевает мысли о неухоженном, покосившимся деревенском сарайчике, наполненным всяким хламом…
Но если разграбленный ушкуйниками дворцовый комплекс, пострадавший несколько лет назад (жгли и грабили его, судя по всему, не только речные пираты — столица ведь не раз переходила из рук в руки во время Замятни), то сам город если не процветает, то и в запустение не пришел. И то верно — небольшие турлучные лачуги, построенные из глины и плетня, восстановить куда как проще, чем царские хоромы. Тем более, в период гражданской войны, когда вообще не до строек… И уж тем более не требуется никаких запредельных усилий от природных степняков, чтобы поставить привычные им шатры и кибитки!
Так вот город можно условно разделить на три неравные части — полузаброшенный дворцовый комплекс (мечеть-то функционирует), «кварталы» ремесленников с их турлучными хижинами и мастерскими, и кочевую стоянку, что татары сейчас пытаются спешно свернуть и покинуть… Но рядовые степняки нам ни к чему, нам нужны кузнецы, бронники и прочие ордынские мастеровые!
— Вои, приготовьтесь! Вас поведут Фёдор Косой и Дмитрий Шуй! Помните — ремесленники нам нужны живые и не увечные, ровно как и их семьи. Бесчинств не творить! Баб и дев не насильничать, детей и отроков не забижать! Среди них есть и полонянники-русичи, угнанные в орду… Стрельцы-новики остаются со мной на ушкуях!
… — Стрельцы-новики остаются со мной на ушкуях!
Федор невольно улыбнулся, заслышав стон вчерашних невольников, покатившийся по стругам. И наоборот — в голос, довольно засмеялись его ротники, следующие за новоиспеченным хлыновским атаманом. Им теперь больше достанется! Худые чернявые степнячки, по молодости гибкие и тугие, очень страстны в любви — даже если любовь эта навязана им против воли, силой. Ничего, перетерпят, с баб не убудет…
Княжеский приказ «не творить бесчинств», ровно как и «баб и дев не насильничать» вятских ушкуйников вроде как и не касается — собранные в Хлынове ротники подчиняются только Косому. Хоть и выступили они под общим началом елецкого князя… Впрочем, «елецкие» повольники Димитрия Шуя в стороне также не останутся! Когда это ушкуйник отказался бы от доброго грабежа поверженного врага?!
Сам князь это прекрасно понимает, потому и остаётся на кораблях. Фёдор пытается быть правильным и поступать правильно — но сдержать дорвавшихся до добычи ушкуйников он никак не сможет. А если уж совсем перегнет, предав смерти кого из самых буйных повольников, так ведь «елецкие» ротники в один миг станут «вятскими»! Чего Фёдору Иоанновичу совсем не надо…
Косой подобрался, повёл могучими плечами, покрытыми кольчугой. Вот и пристань! Нос ушкуя мягко ткнулся в доски причала — и атаман лёгко, пружинисто перепрыгнул на причал, зычно воскликнув:
— Вспомним, братья, павших под Жукотином прошедшей зимой! Вспомним! Пришёл ныне час расплаты ордынцев!
Пламя мстительной ярости мгновенно полыхнуло в сердце; одного воспоминания о татарской засаде оказалось достаточно, чтобы атаман едва не забылся, охваченный жаждой мести, диким желанием рубить, колоть и резать…
Но нет, ремесленников, хоть и ордынских, стоит пощадить — их на льду Вятки не было. Пусть ханские нукеры и рубили повольников саблями, что могли выковать оружейники Сарая… Да и широкие наконечники степняцких срезней наверняка ковались в местных кузнях.
— Сарынь на кичку!!!
