– Мы не доверяем вам! Долой! В отставку!
– Мы примем к сведению ваше мнение, – заверял её Главный начальник.
Народ, потрясая лопатами и флагами, наконец стал расходиться, но был по-прежнему полон желания прорыть воде путь в этот затхлый и тихий овраг.
А в это время Второй начальник срочно вызвал Заслуженных и Народных Бетонщиков республики и приказал им быстро построить дамбу. Проверенные бетонщики тут же взялись за дело, а сановники собрались в зале заседаний Дома.
– У этих митингующих, видите ли, нет к нам доверия, – обидчиво сказал Главный начальник. – Можно подумать, что это они нас выбирали. Нет, это мы сами друг друга выбрали. Мы друг другу доверяем!
Собравшиеся в зале с энтузиазмом, стоя принялись аплодировать Шефу. Главный начальник довольно улыбнулся и поднял руку:
– Потише, ради бога, штукатурка сыплется.
Сановники стояли в обсыпанных штукатуркой дорогих заграничных костюмах и скандировали:
– Мы доверяем друг другу!
Не дожидаясь конца собрания, они стали поздравлять друг друга:
– Дом цел! Значит, целы и мы! Мы живы!
…На пути к оврагу вода встретилась с дамбой и остановилась. Усталые люди разошлись по домам, а тем, кто остался, погрозили пальчиком добродушные дяди из «общества книголюбов», в результате чего площадь перед Домом опустела окончательно.
Вскоре обитатели Сановного Дома стали ходить на дамбу рыбачить… Однако стоячая вода постепенно заросла тиной, водорослями, плесенью, словом, около Дома появилось ещё одно Гнилое озеро. Запаха гнили в Доме соответственно стало больше. Но сановные лица на это не обращали внимания, наоборот, даже радовались: перестала бродить около да вокруг всякая голытьба с разными флагами, отрывая важных людей от дела.
День клонился к вечеру. Жара спала, повеяло свежим ветерком. Отец оторвался от ковша с чаем, чтобы передохнуть. Чай был что надо – ароматный, крепкий, с настоянными травами, в которых отец знал толк.
Отец взял в руки косу, размахнулся, примериваясь, и резкими, широкими движениями стал косить. Шумный, радостный придых – эх! – гулко отозвался по поляне, катясь к недалёким холмам и возвращаясь обратно. Брызнули врассыпную неумолчные кузнечики, словно капельки утренней росы. Отец вёл косьбу широко, бугристые мускулы его бегали под загорелой кожей, будто маленькие испуганные барсуки.
Я следовал вслед за отцом, но «косил» по-другому, подбирая на скошенных валках пригоршни спелой земляники. Руки мои скоро стали красными-красными и липкими.
Так и шли мы. Свистела коса, шелестела скошенная трава. Солнце клонилось к закату. Лошадь, стоявшая за шалашом, лениво махала хвостом, отгоняя назойливых насекомых, и иногда тихо, даже нежно всхрапывала, будто предупреждая нас, чтобы мы не слишком увлекались. Поляна была большущей, уходила куда-то аж под горизонт.
Когда в глазах уже стало рябить, отец развёл костёр, а я побежал к реке за водой. Сквозь заросли черники и смородины вышел я на обрывистый берег. Внизу текла быстрая тёмно-малиновая вода, маня к себе своей извечной неразгаданностью. Не раздеваясь, я нырнул в воду прямо с высокого берега, и тёмные гривы речного аргамака захлестнули моё тело, подводные родники перехватили дыхание, вытесняя будничные мысли в эфемерность пространства.
Вынырнув, я посмотрел в небо. Звёзд ещё не было видно, и только блик полумесяца слегка раскачивался над волнами, словно детская люлечка. Поднялся ветер, упругие волны погнали меня от берега, в необъятность речной таинственности. Я заработал руками наподобие вёсел, но волны были явно крепче моих детских силёнок.
От сознания того, что я не смогу прибиться к берегу, где меня ждёт отец, я похолодел, душа ушла в пятки, руки онемели, судорога прошла по телу.
В это время через серпантин прибрежных водных растений ко мне приблизился седобородый старец. Он будто шёл по воде, раздвигая путаницу растений своим посохом. О Аллах, неужели это тот самый странник Хызр Ильяс, о котором рассказывала бабушка? Вот он остановился напротив меня, улыбнулся лучиками морщин и возложил свою мягкую ладонь на мой лоб. «Путь твой будет долог, сынок, – сказал он. – Много дорожной пыли тебе придётся глотать, много раз собираться с силами, лёжа на мягкой зелёной траве надежды. Иди и иди на запад. В конце своего пути увидишь магару, то есть грот, пещеру. Внутри, почти в центре написан секрет лекарства, с помощью которого человек навечно возвращается в молодость. Сделай это лекарство и дай своему отцу…»
Я проснулся на крутом берегу. За рекой медленно вставало багряное солнце, в лучах которого купалась природа, пели птицы, стрекотали кузнечики.
Вынув из кармана краюху хлеба, я надкусил её и, жуя на ходу, зашагал на запад. Оставались позади леса и дубравы, железные дороги, пыльные, суетные города. Наконец впереди показалась какая-то возвышенность, у подножия которой пасся табун лошадей. На вершине горы был родник, возле источника пастух-джигит играл на курае.
– Здравствуй, пастух! – поприветствовал я его.
