И тотчас же понял, что это — иная любовь, как бы более благоговейная и не так касающаяся тела. И вот постепенно, по мере того как мерзли у него в стременах ноги, а холодный ветер остужал кровь, все мысли его обратились к Данусе, дочери Юранда. Перед ней он действительно был в долгу. Если бы не она — давно бы его голова упала с плеч на краковской площади. Ведь когда она перед рыцарями и горожанами сказала: "Он мой", то тем самым вырвала его из рук палачей, и с той поры он принадлежит ей, как раб своему господину. Не он ее брал, но она его взяла; с этим никакое Юрандово сопротивление ничего не может поделать. Она одна могла бы прогнать его, как госпожа может прогнать слугу, хотя и тогда он ушел бы недалеко, потому что его связывает и собственная клятва. Но он подумал, что она его не отгонит, но скорее пойдет за ним от двора мазовецкого хоть на край света, и, подумав это, он стал славить ее в душе своей, в ущерб Ягенке, точно Ягенка была виновата, что его мучили соблазны и сердце его двоилось. Теперь не пришло ему в голову, что Ягенка вылечила старика Мацьку, а кроме того, что без ее помощи медведь, пожалуй, содрал бы кожу с его головы, и он нарочно восстанавливал себя против Ягенки, думая, что таким образом станет достоин Дануси и оправдается в собственных глазах.
В это время, ведя за собой навьюченного коня, догнал его посланный Ягенкой чех Глава.
— Слава Господу Богу нашему, — сказал он, низко кланяясь.
Збышко раза два видел его в Згожелицах, но теперь не узнал и ответил:
— Во веки веков. А кто ты такой?
— Ваш слуга, славный господин мой!
— Как мой слуга? Вот мои слуги, — сказал Збышко, указывая на двух турок, подаренных ему Завишей, и на двух рослых слуг, которые, сидя на меринах, вели рыцарских жеребцов. — Вот это мои люди, а тебя кто прислал?
— Панна Ягенка, дочь Зыха из Згожелиц.
— Панна Ягенка?
Збышко только что восстанавливал себя против нее, и сердце его еще полно было досады, и потому он сказал:
— Так вернись домой и поблагодари панну за ее доброту, потому что я не хочу брать тебя.
Но чех покачал головой:
— Я не вернусь. Меня вам подарили, а кроме того, я поклялся до смерти служить вам.
— Если тебя мне подарили, то ты мой слуга.
— Ваш, господин мой.
— И я велю тебе возвратиться.
— Я поклялся и хоть взят в плен под Болеславцем и стал ничтожным слугой, но я из благородного рода…
Но Збышко рассердился:
— Пошел прочь! Что такое? Против моей воли ты будешь служить мне? Ступай, не то прикажу натянуть лук.
Но чех спокойно отстегнул епанчу, подбитую волчьим мехом, подал ее Збышке и сказал:
— Панна Ягенка и это прислала вам, господин.
— Ты хочешь, чтобы я тебе кости переломал? — спросил Збышко, беря у слуги копье.
— А вот и кошелек для вас, — отвечал чех.
Збышко замахнулся копьем, но вспомнил, что слуга, хоть он и пленник, происходит все же из хорошего рода, видно, он потому только и остался у Зыха, что ему не на что было выкупить себя; и Збышко опустил оружие.
А чех наклонился к его стремени и сказал:
— Не гневайтесь, господин! Если вы не велите мне ехать с вами, то я поеду за вами следом, потому что в том я поклялся спасением души.
— А если я велю убить или связать тебя?
— Если вы велите убить меня, то тут греха моего не будет, а если велите связать, то буду лежать так, пока не развяжут меня добрые люди или не съедят волки.
Збышко ничего не ответил, но тронул коня и поехал вперед, а за ним тронулись его люди. Чех с луком за спиной и с топором на плече тащился сзади, кутаясь в косматую шкуру зубра, потому что подул резкий ветер, принесший снеговую крупу.
Вьюга усиливалась с каждой минутой. Турки, несмотря на свои тулупы, коченели от нее, слуги Збышки стали похлопывать рука об руку, а сам он, тоже одетый недостаточно тепло, стал поглядывать на волчью епанчу, привезенную Главой, и через несколько времени велел турку подать ее.
Плотно запахнувшись в нее, вскоре он почувствовал, как теплота разливается по всему его телу. Особенно удобен был капюшон, закрывший глаза и значительную часть лица, так что ветер почти перестал докучать ему. Тогда он невольно подумал, что Ягенка хорошая девушка, и попридержал коня, потому что его разобрала охота расспросить чеха о ней и обо всем, что происходило в Згожелицах.
Поэтому, подозвав слугу, он сказал:
— А знает старый Зых, что панна послала тебя ко мне?
— Знает, — отвечал Глава.
— И не противился этому?
— Противился.
— Рассказывай, как дело было.
