Меченый полностью

Наверное, это была еще та ночь. Одна из тех долгих, рискованных ночей, когда мир смещается, двери раскрываются и ты отдаешься опасным инстинктам. Ночь ошибочных суждений и неверных поворотов, усталости, веселья и сильного сексуального заряда, который пугает и одновременно привлекает. Ночь, когда безвозвратно меняется твоя жизнь; и пока она меняется, тебе все равно, к лучшему это или к худшему. Задрайте люки, ребята, мы погружаемся.

Да, это была именно такая ночь.

Она с самого начала не предвещала ничего хорошего. В течение нескольких дней я находился в центре бури, поднятой СМИ. Из «Нью-Йорк таймс» звонят по одному телефону, из телеканала «Жизнь в пять часов» – по второму. Интервью «Экшн ньюс» в шесть часов, выступление по телевидению – в одиннадцать. Надо сказать, что я никогда не сторонился известности. Я всегда говорил, что это единственное, чего нельзя купить за деньги, но все же публичность и связанная с ней суета, постоянная озабоченность тем, чтобы журналисты правильно написали мое имя, сумасшедшие звонки, откровенные угрозы и намеки на мою продажность – все это сделало свое дело. Вымотанный донельзя, я отправился вечером чего-нибудь выпить в свой любимый кабачок «У Чосера».

Сел у барной стойки, заказал коктейль «Морской бриз» и с удовольствием почувствовал острый вкус алкоголя, обещающий вернуть жизнерадостность или по крайней мере принести облегчение. Примостившийся рядом старик начал что-то рассказывать. Я закивал в ответ: мол, да-да-да – и принялся осматривать бар в поисках других интересных персонажей. Женщина в углу подарила мне взгляд. Я улыбнулся в ответ. Прикончил выпивку и заказал еще.

Если вам показалось, что я все четко помню, не обольщайтесь. Например, я не могу вспомнить, как выглядел старик.

Из музыкального автомата, представьте себе, доносится голос Джона Леннона. Старик рассуждает о своей судьбе и жизненных потерях так, как старики всегда болтают о жизни и потерях в дешевых барах. Я приканчиваю третью выпивку и заказываю следующую.

Дверь открывается, и я поворачиваюсь с огромной надеждой на то, что сейчас войдет человек, который изменит мою судьбу. Такую надежду испытывает каждый клиент бара. Я вижу красивое лицо, широкое и сильное, и светлые длинные волосы, собранные на затылке в конский хвост. Это лицо все еще живет в моей памяти – оно единственное, что я четко помню. Женщина выглядит так, словно только что покинула седло мотоцикла: черная кожаная куртка, джинсы, ковбойская кривоногая походка. Ее облик наполняет меня желанием тут же купить «харлей». Увидев меня, она останавливается, словно я ей знаком. А почему бы и нет? Я знаменитый человек – в том смысле, что промаячил минуты полторы на экране телевизора. Я дарю женщине улыбку восхищения, она проходит мимо меня и садится у стойки бара по другую сторону от старика.

Допиваю стакан и прошу налить другой. Заказываю выпивку этой женщине. А чтобы не показаться невежливым, угощаю и старика.

– Я любил свою жену, да, любил, – говорит старик. – Как растолстевший ребенок любит пирожные. У нас были всякие планы на жизнь, достаточно планов, чтобы заставить расплакаться херувима. Это было моей первой ошибкой.

Я наклоняюсь вперед и смотрю на блондинку.

– Привет, – говорю я.

– Спасибо за пиво, – отвечает она, похлопывая по бутылке «Роллинг рокс».

Я поднимаю свой стакан:

– Ваше здоровье.

– Что вы пьете?

– «Морской бриз».

– Я так и думала.

– Я ощущаю нотку сарказма. Во мне достаточно мужского начала, чтобы пить благородные напитки. Хотите, испытаем силу рук?

– Я вывихну вам плечевой сустав.

– Не сомневаюсь.

– Но сначала дайте попробовать, – говорит она.

Я устанавливаю локоть на стойку бара, разворачиваю ладонь в положение для армрестлинга.

– Дайте попробовать вашу выпивку, – уточняет она.

– Все дело в том, что нельзя строить планы, – говорит старик, в то время как я пододвигаю свой коктейль мимо него к женщине. – Жизнь не позволяет. Вскоре после этого я обнаружил, что она занимается любовью не только в нашей постели. Она мне изменяла с моим братом, Куртом.

– Что вы говорите, – роняю я.

– То, что сказал, – отвечает старик. – Но я с этим смирился. По крайней мере она изменяла в семье. Нет нужды выносить сор из избы и разрушать семью.

– Ну как? – спрашиваю я женщину, чье прекрасное лицо перекосилось после глотка моей выпивки.

– Вкус как у рвотной массы колибри, – говорит она, двигая стакан ко мне.

– Меня зовут Виктор. Виктор Карл.

– Что, когда вы родились, нормальные фамилии уже кончились, – спрашивает она, – и вместо фамилии вас наградили двумя именами?

– Именно так. А как назвали вас?

– Зачем вам это нужно?

– Просто стараюсь быть вежливым.

– Знаю я ваши старания, – говорит она, но на лице все равно появляется улыбка.

– Все их планы в конце концов сорвал рак, – говорит старик. – Он порвал горло. Курту. Когда он умер, жена сбежала с ночным санитаром. Это был счастливейший день в моей жизни. А теперь я скучаю по ней каждую минуту, каждый час. Я любил ее по-настоящему, как в песне Хэнка Уильямса, но какое это имеет значение?