Проще сказать, этот немыслимо великий народ жил в каменном веке. И, коль скоро уже в неолите от него начинает то одно, то другое отпадать, пик его величия приходится на такие цивилизационные достижения, как лепка горшков и кувшинов жгутово-ленточным способом.
Итак, болтались по доисторическому пространству некие праиндоевропейские племена. Большая важность, очень большая.
Пусть не сложится по моему пересказу впечатления, что поклонники и потомки упомянутых арийцев выступают эдаким мощным единым фронтом, расходясь лишь в мелочи — в том, кто именно из них потомок. Несовпадений хватает. Одни утверждают, что
На официальную науку альтернативщики смотрят с такой высоты, что дух захватывает (во всяком случае, у них самих):
Хотя какие уж тут гонения? Не перекинулась бы эта мода во власть, и то бы хорошо. А то были уже прецеденты с «арийцами». Этого я, впрочем, опасаюсь не вполне всерьез, но безусловно другое: увлечения всевозможными болезненными теориями — плохой признак для общества. А хуже всего (ну да, я опять о своём), что пока народ возится с игрушкой происхождения своего от хозяев мира, в опасности его собственная история, драгоценней которой нет ничего. Малороссы уже почти приучили Запад называть Киевскую Русь «Киевской Украиной», а Анну Ярославну — «Киевской Ганкой». Татарские националисты пытаются оспорить этноформирующее значение Куликовской битвы. Эстонцы с латышами вытравляют память о благодеяниях, оказанных их народам нашими Императорами. Да мы эдак всё провороним! Нам ли сейчас отстаивать свое происхождение от каких-то палеолитических полуобезьян, махавшихся на каменных топорах с какими-то другими полуобезьянами, сперва удачно, а потом не очень?! Мы что, уже вполне разобрались, было ли призвание варягов? Мы уже перестали спорить об Иване Грозном и Петре Первом? Протопоп Аввакум для нас уже — не камень преткновения? Мы больше не разделены на «белых» и «красных»?
Оставим неолит археологам.
История начинается с исторического периода.
Я переступила этот рубеж на двадцатиоднолетие. Не так-то просто он мне дался, надо сказать. Джорданвилльского орфографического словаря у меня тогда не было, да я и не подозревала о его существовании. И я просто водрузила на стол несколько дореволюционных книг. Сдается мне, им было не очень-то уютно лежать рядом. Случайно уцелевший агрономический альманах из дедовой библиотеки, монография о миннезанге, купленная в букинисте со стипендии, Не помню, откуда взявшаяся детская книга — как раз из тех, над которыми издевался в «Защите Лужина» Набоков… Страницу за страницей я листала их, пытаясь понять правила. Легче всего далась «i», та самая, без которой из нашего языка ушла прелестная поговорка: расставить точки на «i». Не то, чтобы совсем ушла, но, произнося ее, мы курьезным образом превращаемся в иностранцев. Вот оно что, поняла! Перед гласной, в начале ли слова, в конце ли — эта буква встает перед гласной! «Iисус», «знанiе»! А еще — перед полугласной! «Достоевскiй»! Милая «i», они сделали из тебя чужеземку, но как без твоей помощи отличить «мiр» от «мира»?
