Настоящее издание открывает знаменитую эпопею американского фантаста Фрица Лейбера «Сага о Фафхрде и Сером Мышелове»; знакомит читателя с двумя неунывающими приятелями – варваром-северянином по имени Фафхрд и коротышкой по прозвищу Серый Мышелов. Задиры и отчаянные рубаки, авантюристы и искатели приключений – два друга странствуют по удивительным землям мира Невона, бьются с чудовищами и колдунами, любят и ненавидят.
Под приглушенный, саднящий барабанный ритм и гипнотическое мерцание красноватого пламени в подземном храме Злобы пять тысяч оборванных идолопоклонников, постепенно входя в транс и наливаясь желчью, стояли на коленях и исступленно бились лбами о холодные и шершавые каменные плиты.
Барабаны гудели едва слышно. И если бы не то и дело раздававшиеся рычание и визг, снаружи вообще ничего не было бы слышно. Однако все вместе идолопоклонники излучали чудовищную вибрацию, грозившую всколыхнуть не только город и страну Ланкмар, но и всю землю Невон.
Уже много лун Ланкмар жил тихо и мирно, и злоба их поэтому была велика. К тому же этой ночью на другом конце города ланкмарская знать в черных тогах весело пировала и плясала причудливые танцы на помолвке дочери здешнего сюзерена и илтхмарского принца, что еще сильнее разжигало ненависть.
Единственный подземный зал храма был длинен и широк, но снабжен таким количеством беспорядочно расставленных толстенных колонн, что из любого места человек мог увидеть не более трети всего помещения. Потолок же зала был настолько низок, что его можно было без труда коснуться кончиками пальцев, но сейчас все присутствующие в нем лежали, распростершись ниц. Зловоние стояло нестерпимое. Из-за массы черных согбенных спин охваченных злобой идолопоклонников пол храма напоминал всхолмленную землю, из которой серыми деревьями росли покрытые коркой селитры каменные колонны.
Верховный жрец Злобы в маске поднял костлявый палец. Тонкие, как пергамент, тарелки зазвенели в унисон с барабанами и мерцанием адского пламени, скручивая в тугой узел зависть и злобу, терзавшие одетых в черное прихожан.
И вот, во мраке этого похожего на черную щель зала, из черных холмиков согнутых спин начали прорастать, подниматься вверх бледные тонкие усики, словно спины эти были засеяны семенами призрачной травы повышенной всхожести. Усики – в каком-нибудь ином мире о них сказали бы, что они состоят из эктоплазмы, – быстро множились, становились толще и длиннее, сливались в белые змееподобные щупальца, как будто в это подвальное помещение проникли языки тумана с полноводной реки Хлал.
Обвиваясь вокруг колонн, змеясь по низкому потолку и влажно поглаживая спины своих приверженцев, белые змеи сливались друг с другом и устремлялись в черную дыру низкой винтовой лестницы, каменные ступени которой были истоптаны почти напрочь, отчего лестничный пролет стал напоминать скрученный спиралью белый цилиндр с мерцающими внутри красными искорками.
И все это время барабаны и тарелки выводили монотонный ритм, служители черной преисподней равномерно проворачивали деревянные колеса с укрепленными на них красными свечами, глаза верховного жреца неподвижно смотрели из прорезей в деревянной маске, завороженные идолопоклонники неподвижно лежали ниц.
А наверху по мглистому переулку спешила домой, в воровской квартал, девочка-попрошайка – тощее голенастое существо, чьи большие, словно у лемура, глаза испуганно смотрели с маленького и хорошенького личика эльфа. Увидев, как из узкого зарешеченного окошка на уровне земли выползает белое плоское щупальце, она сразу поняла, что это не речной туман, хотя его холодные влажные клубы катились за ней по переулку.
Девочка попыталась обежать щупальце, но оно со стремительностью атакующей змеи метнулось к противоположной стене и преградило ей дорогу. Девочка бросилась назад, но щупальце обогнуло ее и прижало к твердой стене. Теперь она лишь стояла и тряслась от ужаса, а туманные кольца змеи, становясь уже и плотнее, подползали к ней все ближе и ближе. Конец бледного жгута, похожий на сплюснутую головку ядовитой змеи, покачался, как перед броском, и клюнул девочку в грудь. Она тут же перестала трястись, голова ее запрокинулась, лемурьи глаза закатились, так что видны были одни белки, и девочка осела на тротуар, словно тряпичная кукла.
Несколько секунд туманная змея тыкалась в нее носом, затем, будто разозлившись, что в маленьком тельце не осталось и признака жизни, шлепком перевернула девочку лицом вниз и быстро поползла в ту же сторону, что и речной туман: через весь город к домам знати и залитому светом дворцу сюзерена.
Клубы двух туманов было бы невозможно отличить друг от друга, если бы не красноватое свечение, время от времени пробегавшее по жгутам одного из них.
На перекрестке пяти улиц, подле пустого каменного корыта для водопоя, у низенькой жаровни с тлеющими угольями сидели двое. Ярко освещенный квартал, где жила знать, был совсем неподалеку, и время от времени оттуда долетали едва различимые звуки музыки и взрывы смеха. Обоих мужчин – и высокого и коротышку – можно было бы принять за бродяг, если бы не их одежда – видавшая виды, но сшитая из некогда дорогой материи – да не оружие в ножнах, лежавшее под рукой у каждого.
Рослый сказал:
– Ночью будет туман. Им уже тянет от Хлала.
Это был Фафхрд – мускулистый детина с белой кожей и золотисто-рыжими кудрями.
Коротышка поежился, кинул в жаровню два кусочка угля и саркастически заметил: